Выбрать главу

– Московские брехунцы, Aп<оллон> Ал<ексан>др<ович>, занимаются очень опасным делом, – ответил я. – То, что вы мне сообщили, очень важно, и я попрошу вас сейчас же, после завтрака, поехать со мною в контору газеты «Свет» Комарова. Там мы возьмем № от 8-го января, и вы прочтете мою статью, она подписана «Алексей С.». Это и будет моим ответом на ваш вопрос. Чтобы вы, Aп<оллон> Ал<ексан>др<ович>, поняли значение и ответственность написанного там, вы должны знать, что прежде, нежели отправить эту статью, я не мог не представить ее на просмотр графу, и он сам, чрезвычайно ее одобрив, после того как «Новое время» отказалось ее напечатать, попросил Комарова ее напечатать.

Мануйлов слушал меня, не перебивая.

– Я не спрашиваю у вас имена тех, кто распространяет эту брехню, но не можете ли вы, Aп<оллон> Ал<ексан>др<ович>, сказать, из каких московских кругов она идет?

– Она идет из тех кругов, которым очень было бы желательно, чтобы это осуществилось, – правое дворянство и те, кто считает себя выразителями так называемых народных «низов». Однако, Aл<ексей> Ал<ексан>др<ович>, эта брехня, как вы называете эту «молву»…

– Молву? – не удержавшись, перебил я, – вот как!

– В Английском клубе и в доме напротив его говорят об этом как о деле решенном; но, Ал<ексей> Ал<ексан>др<ович>, эта брехня не московского изделия, эту новость привезли москвичи из Петербурга, и одно имя я могу назвать, т. к. он говорил открыто гласным Московской город<ской> думы, – это октябрист Гучков… В Английском клубе она была встречена с восторгом. Вы говорите, Ал<ексей> Ал<ексан>др<ович>, что ваша статья в газете «Свет» апробирована графом Витте, но разве он, как в первые недели октября, так крепко держит курс на «конституционную Думу»? А вот граф Гудович, это петерб<ургский> предвод<итель> дворянства, приезжавший недавно в Москву, в том же Англ<ийском> клубе тоже довольно открыто говорил: «Песенка новоявленного графа спета!», что он, Гудович, сам слышал от того генерала, который действительно «делает погоду» в Царском, фразу, ставшую там ходячей: «Слишком поторопились!»

– Могу ли я спросить вас, если это не составляет вашего политического секрета, имели ли вы разговор на эту тему в редакции газеты «Речь» и как отнеслись там к вашей московской «молве»?

– В этом никакого секрета нет. Газета «Речь» довольно прозрачно пишет о том же, что правительство Витте не очень спешит с созывом Думы, занятое больше подавлением революции, нежели скорейшей выработкой закона о выборах в Думу.

– А не скажете ли вы мне, Aп<оллон> Ал<ексан>др<ович>, прошу не поставить мне в вину такое «доскональство», что говорят в «Речи», например, сам Павел Николаевич?

Мой собеседник весело рассмеялся и сказал, по-видимому, нечто отнюдь не скрываемое:

– На мой вопрос о возможности обращения вновь к булыгинской думе, как всегда, крылато ответил: «От них всего можно ожидать!»

Я нашел все это очень важным и решил, что Мануйлову необходимо иметь свидание с графом Витте и через него информировать газету «Речь» и общественное мнение, сплотившееся вокруг так называемой «кадетской партии», в духе содержания моей статьи от 8 января в газете «Свет».

– Мне кажется, Ап<оллон> Ал<ексан>др<ович>, вы лично доверяете политической честности Сергея Юльевича и не сомневаетесь в искренности его намерений осуществить Манифест 17 октября…

– Я глубоко уважаю графа Сергея Юльевича, его государственный ум и широту его политического мышления, и не со вчерашнего дня; его несомненную и неизменную преданность идее манифеста, вопрос лишь в том, насколько сам государь остается верен своему манифесту и каковы силы, непримиримо враждебные ему…

– Я нахожу, что было бы очень полезно в данной обстановке ложного осведомления общественного мнения, той части его, которая очень дорожит исполнением манифеста, чтобы вы незамедлительно имели личное свидание с графом и откровенно сказали бы ему о том недоверии к правительству враг<ов> манифеста; конечно, – поспешил я сказать, заметив и угадав готовящееся возражение по служебному мотиву, – ваше свидание состоится не в качестве декана факультета, а именно в частном порядке, как одного из членов комитета «кадетской» партии, но ваш личный авторитет как виднейшего профессора будет иметь большой удельный вес…

– Вы думаете, – спросил меня Мануйлов, – что графу будет время и интерес для собеседования со мною?