Из такой обстановки своими силами я мог бы выйти, только оставив государственную службу, чтобы заняться частною. Но это средство недавно было мною окончательно отвергнуто.
Ваше величество были так милостивы, что в бесконечной царской доброте соизволили мне сказать: «Можете быть совершенно спокойны; это мое дело вас и ваше семейство обеспечить».
Простите, если осмелюсь всеподданнейше доложить. Я вполне понимаю, что на деятельной государственной службе я мог получить прочное материальное положение только на посту посла, и хотя я несколько раз имел случай представлять доказательства, что на этом поприще я мог бы оказывать услуги царю и Родине не хуже других, тем не менее я более не питаю никаких надежд на такой выход вследствие неблагоприятного отношения ко мне подлежащих министров.
Увеличение содержания при настоящих моих обязанностях в размере, могущем меня устроить, являлось бы крайне неудобным, а потому было бы и для меня тягостно.
Я мог бы быть выведен из тяжелого положения единовременною суммою в двести тысяч рублей. Сознание, что, будучи министром финансов в течение 11 лет, я своим трудом и заботами принес казне сотни миллионов рублей, сравнительно сумма, могущая поправить мои дела, представляет песчинку, дает мне смелость принести к стопам вашего императорского величества всеподданнейшую просьбу, не сочтете ли, государь, возможным оказать такую царскую милость.
Позволяю себе в оправдание настоящего всеподданнейшего письма доложить, что с наступлением каникул, ранее, нежели покинуть Петербург, мне предстоит решить вопрос, могу ли я продолжать скромно жить так, как живу, или принять меры к дальнейшему сокращению моего бюджета, вступив на путь домашних ликвидаций.
Когда я прочитал это письмо, государь спросил меня: «Вы подозревали, что Витте может обратиться ко мне с такой просьбою?»
Я рассказал тогда все, что приведено выше, начиная с визита ко мне графини Витте, письма ее ко мне в апреле месяце и личного разговора с самим гр<афом> Витте, и пояснил, что я не доводил обо всем этом до сведения государя потому, что не был уверен в том, что гр<аф> Витте решится лично просить о денежной помощи, после того что я отклонил от себя инициативу в его ходатайстве. Тогда государь задал мне такой вопрос:
«Что это за объяснение, что ему предлагали выгодное положение в частной деятельности, от которого он отказался? Я ничего об этом не слышал, и сам он, обратившись ко мне с личною просьбою о назначении его послом, ничего не говорил мне об этом».
В ответ на это я доложил, что этот вопрос освещен не совсем правильно, т. к. мне пришлось говорить об этом лично с гр<афом> Витте еще осенью 1911 года. Тогда ко мне приехал председатель совета Русского для внешней торговли банка, мой бывший сослуживец В. И. Тимирязев и спросил меня, обсуждался ли в Совете министров вопрос о разрешении гр<афу> Витте принять в виде особого изъятия из общего правила предложение банка о предоставлении ему должности консультанта при банке с определенным содержанием, сверх возможного его участия в прибылях. Я был крайне удивлен таким вопросом и ответил полным неведением, прибавив, что тут должно быть прямое недоразумение, т. к. гр<аф> Витте как член Государственного совета не имеет права принять такое предложение, и совет не может обсуждать его как прямо противоречащее закону о несовместительстве.
Тимирязев настаивал на том, что у них состоялось уже соглашение, подписанное гр<афом> Витте, и спросил меня, не возьмусь ли я лично доложить этот вопрос государю и испросить разрешение его в благоприятном смысле, как меру совершенно исключительную.
Я отказался наотрез принять участие в таком обходе закона, сказавши, что об этом должен докладывать председатель Государственного совета, если он решится на это, и прибавил при этом в шутку, что я очень сожалею о невозможности для меня исполнить угодное гр<афу> Витте, потому что, вероятно, я и сам недолго пробуду председателем Совета министров и министром финансов и был бы счастлив после моего увольнения пойти по дороге, предоставленной гр<афом> Витте и поискать какой-либо банк, который согласился бы взять и меня в консультанты. Замечая, что я отношусь к его сообщению с большим недоверием и даже несерьезно, Тимирязев вынул из кармана протокол постановления Совета и Правления Русского для внешней торговли банка, подписанный многими членами; внизу его стояла собственноручная подпись гр<афа> Витте: «С сделанным мне предложением согласен. Витте».