Хилый господин улыбнулся еще любезнее. Он приподнял шляпу и продолжил путь. Несколько позже он передал свою визитную карточку иностранному министру с просьбой уделить ему несколько минут для интервью. Его вновь провели в купе. Как по волшебству, возникла недовольная няня. Она хотела забрать ребенка, но седеющий господин воспротивился этому. Интервью, судя по всему, ему досаждало; его лицо приняло суровое выражение и стало поразительно похожим на его фотографии:
– Это ваш сын, ваше превосходительство? – спросил корреспондент.
– Нет, это мой внук Лев.
– Какой милый ребенок! – добавил журналист, – у него такое умное смышленое лицо!
Это замечание, подтверждавшее проницательность журналиста, попало прямо в точку, довольный дедушка повернул ребенка к собеседнику. Пожилой господин гордо ответил:
– О да! Он не просто умен, это совершенно замечательный молодой человек. Не правда ли, Лёва?
Лёва выразил согласие, издав нечленораздельный звук и сбросив очки дедушки на пол.
– Знаете ли вы Америку? – начал корреспондент, чтобы войти в тему.
– Совершенно не знаю, – рассеянно ответил уполномоченный, так как Лёва хотел посмотреть, что происходит с другой стороны пути, а для этого нужно было пересесть.
Как нарочно, каждый раз, когда журналист задавал вопрос, ребенок придумывал что-то, чтобы отвлечь дедушку, который нарушал молчание, лишь расхваливая доблести малыша. Когда ребенку казалось, что им недостаточно занимаются, и он хотел привлечь внимание к своей маленькой, но такой важной персоне, он вытаскивал из кармана доброго дедушки носовой платок или портсигар… Дедушка подчинялся всем его требованиям. Если малыш начинал слишком крутиться, он подбрасывал его на коленях. В жизни журналиста это было первое подобное интервью с важным государственным деятелем.
Не было ли поведение Витте дипломатической хитростью? Журналист не мог послать в свою газету беседу, единственной темой которой был шестимесячный младенец. Он пытался восстановить в памяти те немногие фразы министра, которые касались русско-японского договора.
Он попрощался с уполномоченным. По крайней мере они познакомились и побеседовали в непринужденной обстановке… Пребывая в некоторой растерянности, он на следующей станции отправил по телеграфу первое интервью, данное посланником царя на французской земле. Но что за странное интервью это было!
На платформе он поспешил навстречу коллеге. Непринужденно бросил ему:
– Я только что имел долгий разговор с господином Витте. Исключительно интересно. Какой ум! Какая точность выражений!..
– С кем вы только что говорили? – угрюмо перебил второй.
– Да с Витте же, черт возьми!
– Хорошая шуточка! И где же вы его нашли?
– Это тот господин с седой бородой, который играл с ребенком в фуражке. Те русские, которых вы сразу же заметили в купе… Редакция должна получить мое интервью; если телеграф его вовремя передаст, оно появится уже в вечернем выпуске…
Февраль 1906 г.
Начался новый год; тучи продолжали сгущаться. На календаре было 15 февраля; граф Витте у себя в кабинете был погружен в глубокие размышления. Вот уже его внуку исполнился год: каким будет его будущее? Проживет ли он сам достаточно, чтобы вывести в люди этого ребенка, сделать его таким, как он мечтает? Он взял со стола единственную украшавшую его фотографию и стал внимательно всматриваться в милые черты. Как изменился Лёва за те шесть месяцев, которые он его не видел! Он с трудом узнавал его. В это мгновение его взгляд упал на телеграмму, которую получила из Брюсселя его жена. Ее отправили русские революционеры.
Они требовали безотлагательной отмены приговора террористам, вынесенного военным трибуналом под Иркутском. Если смертная казнь будет приведена в исполнение, они немедленно отомстят, уничтожив дочь и внука премьер-министра, находившихся в Бельгии. Естественно, Витте не мог предпринять никаких мер в ответ на такие угрозы; он ограничился тем, что переслал письмо в охранку; но он не мог не думать об этом:
– Убить ребенка, – сказал он вполголоса, – неужели они на это способны? Почему этот невинный малыш должен отвечать за то, что фамилия его деда Витте и что он в это трудное время оказался премьер-министром империи? Если бы террористы выбрали жертвой меня, это было бы честно, я могу заплатить такую цену ради своей страны.
Он вспоминал, как во время обеда в столовой дома на Каменноостровском ребенок всегда был вместе с бабушкой и дедушкой и, удобно устроившись в коляске, бросал на пол игрушки, когда считал, что о нем забыли. Какими далекими и светлыми казались эти времена по сравнению с нынешними! Устало опираясь о подлокотник кресла, он встал и подошел к окну. На дворе сияло солнце, как будто небо издевалось над нашими земными горестями.