При всем этом я не мог не заметить значительной перемены в интеллектуальных способностях этого большого умницы. Ответить на поставленные вопросы в тоне лекции С. Ю. любил и раньше, но обычно он был в своих речах краток, сжат, образен и логичен, он говорил только нужное, чтобы быть понятым. На этот раз ответ на вопрос не требовал разжевывания, но С. Ю. входил в ненужные подробности, отвлекался, повторялся и в конце концов проговорил около получаса, не дал мне сути в своем ответе: как же быть, чтобы исправить дело теперь, – т. е., иначе говоря, он, в сущности, подтвердил только высказанные мною мысли, не прибавив ничего нового.
Я уехал с тяжелым чувством. Я видел перед собой не блестевшего своим умом и репликами знаменитого Витте, а болтливого старика, в речах которого уже чувствовался предстоящий маразм.
Когда мы прощались, графиня сказала мужу шепотом: «Ну что же, Ник<олай> Ал<ександрович> сказал мне, что не считает твое положение особенно серьезным, более неприятным, чем опасным». Сказала она это, хотя ничего меня и не спрашивала. Он ничего на это не ответил. Мне казалось, что оба они, и муж и жена, отлично понимали сокровенные мысли друг друга, но… не говорили о них…
Вскоре, уже будучи в Ставке, я прочитал в газетах туманное сообщение о почти скоропостижной смерти С. Ю. Видевшие его за последнюю болезнь врачи говорили мне потом, что он погиб за двое-трое суток от воспаления мозговой оболочки, присоединившейся к воспалению среднего уха при инфлюэнце. Во всяком случае, Россия потеряла в графе С. Ю. Витте очень много – здоровым он мог бы быть ей очень и очень полезен, особенно в тяжелые ее минуты.
И. М. Троцкий
Накануне Первой мировой войны
Бад Зальцшлирф – небольшой немецкий курорт, лежащий в двух часах езды от Франкфурта-на-Майне, в на редкость красивой местности.
Управлял этим курортом в течение нескольких лет до Первой мировой войны граф Хюльзен-Хезлер.
В прошлом гвардейский офицер, с крупными связями при дворе Вильгельма II, граф Хюльзен-Хезлер неожиданно для своих однополчан снял военный мундир, сменив службу Марсу служением Аполлону. На новом – литературном – поприще он ушел с головою в стихию морей, рек и озер, чей подводный мир с его немыми обитателями мастерски и описывал. Такую метаморфозу в личной карьере графа Хюльзен-Хезлера объясняли влиянием его старшего брата – заметной по тому времени фигуры в берлинских литературных и артистических кругах. Музыколог по профессии и большой знаток музыкальной культуры, старший граф Хюльзен-Хезлер сперва возглавлял Комическую оперу, а впоследствии приглашен был на пост интенданта Государственной оперы.
Оба брата отличались исключительной простотой, внимательностью и доступностью, не в пример спесивым прусским аристократам, из чьей среды они вышли.
Почему младший граф Хюльзен-Хезлер согласился управлять небольшим курортом Зальцшлирф, казалось еще более загадочным, нежели его уход из армии.
Осенние и зимние месяцы года титулованный директор Зальцшлирфа неизменно проводил в Берлине, просиживая целые ночи в излюбленных литературной и артистической братией кофейнях или ресторанах. Бывал он частым гостем и в тех литературных салонах, куда доступ открыт был лишь для приглашенных. Мое знакомство с младшим графом Хюльзен-Хезлером, перешедшее впоследствии в более дружеские отношения, завязалось в одном из таких салонов. Мы обменивались письмами, строили всякого рода издательские планы, из которых ровно ничего не вышло. Они рухнули в огне вспыхнувшей мировой войны. Крушению наших планов предшествовало событие, не лишенное общественного интереса, особенно в связи с пятидесятилетием последней…
В начале июня 1914 года мною было получено из Зальцшлирфа письмо от графа Хюльзен-Хезлера, сообщавшее о нахождении среди его курортных гостей графа С. Ю. Витте с семьей. Попутно в письме сообщалось, что бывший председатель Совета министров намерен провести весь сезон в Зальцшлирфе, а заодно – видеть меня в качестве своего гостя.
Быть приглашенным на положение гостя героем Портсмутского мирного договора с Японией и вдохновителем первой конституции 17 октября 1905 года – честь не малая и соблазн великий! Однако почему граф Витте решил именно меня пригласить? И откуда ему вообще известно о моем пребывании в Берлине на посту корреспондента «Русского слова»? Для меня не было сомнений, что инициатором приглашения является не кто иной, как граф Хюльзен-Хезлер! Это он, по-видимому, подсказал Витте мысль использовать меня как инструмент для своих каких-то скрытых целей. Не скрою, пребывание в течение нескольких дней в обществе такой исторической личности, как граф Витте, мне очень улыбалось… С другой стороны, какой газетный работник с подлинным чутьем журналиста пренебрег бы подобным случаем?! Правда, политическая обстановка в Европе в июле 1914 года хотя не предвещала близкой катастрофы, но русско-германские отношения, начиная с февраля 1913 года были очень испорчены.