Начало наших взаимных отношений с гр<афом> Витте было не совсем обычное.
Мы встретились впервые задолго до той поры, которой посвящены мои воспоминания. Это произошло в стенах Государственного совета прежнего устройства осенью 1892 года, вскоре после того, что С. Ю. Витте после короткого времени управления Министерством путей сообщения был назначен в августе этого года министром финансов, на смену тяжко заболевшего И. А. Вышнеградского. В начале того же года я был назначен статс-секретарем Департамента государственной экономии по сметной части.
Таким образом, начало осенней сессии Государственного совета 1892 года и, в частности, сметной его работы, было порою первого применения С. Ю. Витте его взглядов на вопросы бюджета и финансового управления. Для меня это был также первый год моего близкого участия в качестве докладчика Департаменту экономии вносимых министрами смет и в предварительной разработке возникающих по ним вопросов.
В этот год ввиду смены руководителя финансового ведомства члены Департамента экономии выразили пожелание, чтобы канцелярия несколько отошла от несвободных, до известной степени рутинности, прежних методов подготовления смет к докладу и развила составление справочного материала, облегчающего департаменту проверку сметных исчислений. <…>
Составленные Государственною канцелярией подробные справки, заимствованные исключительно из отчетов Государственного контроля и сведений самого Министерства финансов, были подробно рассмотрены департаментом в присутствии заменявшего министра его товарища А. П. Иващенкова, хорошего знатока сметного дела, и послужили поводом к некоторому увеличению ожидаемого дохода. Заключения департамента были подробно мотивированы и прошли все инстанции, не встретив никаких замечаний ни по существу, ни по изложению основных соображений.
Но представленный министру для подписи журнал департамента им не был подписан и вернулся к государственному секретарю при особом письме С. Ю. Витте, в котором в выражениях величайшей резкости содержалось обвинение чинов Государственной канцелярии в неправильном составлении справок, «несомненно введших департамент в полное заблуждение и притом неизвестно откуда заимствованных». Письмо заканчивалось просьбою сообщить, откуда именно взяты неверные сведения.
Недоставало только обвинения чинов Государственной канцелярии, и в первую голову меня – так как моя фамилия была даже упомянута в тексте письма – в совершении служебного подлога.
Нетрудно представить себе, каково было отношение к возникшему инциденту не только сметного отделения Государственной канцелярии, но и всего состава департамента, в котором заседали тогда такие выдающиеся государственные люди, как генерал-адъютант М. П. Кауфман, В. М. Маркус, М. С. Каханов и др.
Они приняли возведенное на канцелярию обвинение обвинением против них самих, так как они взвесили весь справочный материал с величайшим вниманием, а основанное на нем заключение выражало только безупречное изложение высказанных ими суждений.
Письмо министра финансов дошло до сведения председателя Государственного совета великого князя Михаила Николаевича, который поручил государственному секретарю произвести самый тщательный разбор всего дела и, не сомневаясь в безупречности работы чинов канцелярии, высказал, что им должно быть дано полное удовлетворение.
Расследование было возложено на товарища государственного секретаря, известного криминалиста Николая Андриановича Неклюдова. Немного времени потребовалось ему, чтобы сличить составленные справки с документами, на которых они были основаны, просмотреть записи суждений департамента и вынести самое лестное для канцелярии заключение об исполненной ею работе.
По указанию великого князя Михаила Николаевича государственный секретарь Н. В. Муравьев, впоследствии министр юстиции и затем посол в Риме, написал министру финансов ответное письмо, в котором в выражениях, не оставляющих места какому-либо недоразумению, заявил, что чины канцелярии не заслужили того упрека, который им столь несправедливо сделан, что они не вышли за пределы их служебного долга и что члены Департамента государственной экономии всецело разделяют его заключение и могут только отнестись к работе чинов канцелярии с величайшею признательностью за ту помощь, которую они оказывают департаменту в разработке сметного материала.
Лично мне Муравьев сказал, что если министр финансов не сочтет возможным сознаться в допущенной им несправедливости по отношению к чинам Государственной канцелярии, то председатель Государственного совета, вероятно, доведет о случившемся до сведения государя. Ответ С. Ю. Витте не замедлил прийти. В нем министр финансов выразил свое сожаление о случившемся недоразумении и сообщил, что оно произошло вследствие того, что он был введен в заблуждение неосновательным докладом директора Департамента окладных сборов И. Д. Слободчикова, недостаточно внимательно сверившего журнал департамента с отчетными данными, на которых он основан. Впоследствии стало известно, что директору департамента просто пришлось взять на себя чужую вину.