Выбрать главу

При сильном и ярком уме Витте в моральном отношении не отличался ни твердостью, ни устойчивостью. По нравственному масштабу его надо отнести к mixtum compositum – к соединениям сложного типа, составные части которого распознаются лишь путем тонкого анализа и чувствительными реактивами. В нем уживались самые расходящиеся моральные черты: великодушие с его оборотной стороной, доверчивость и подозрительность, скрытность и экспансивность, граничащая с болтливостью, добродушие и жалость к людям с эгоизмом и даже жестокостью, серьезность умного и вдумчивого человека рядом с наивностью. Вот почему суждения о нравственной природе Витте так противоречивы: берется не вся совокупность черт, определяющих общую физиономию, а отдельные, часто случайные проявления внутреннего мира, притом оцениваемые по субъективной мерке, нередко в зависимости от результатов их приложения к данному лицу или случаю. К тому же не всегда делается различие между индивидуальной и общественной нравственностью, между моральными требованиями к частному лицу и государственному деятелю. Границы между этими категориями не были вполне ясны и для С. Ю. Витте. После похорон убитого министра внутренних дел Д. С. Сипягина Витте поставил мне такой вопрос:

– Объясните мне, почему искреннее сожаление о насильственной смерти Д. С. Сипягина было у очень немногих, да, пожалуй, только у государя и у меня?

Я попытался объяснить, насколько мог.

– Потому, – ответил я, – что, как ни жаль Сипягина, жертву убийства, но все же у огромного большинства берет верх обратное чувство: ушел навсегда защитник насилия и произвола, враг движения России вперед.

– Но ведь он честный человек. В домашней жизни и среди знакомых Д. С. всегда был джентльменом. Человек замечательно последовательный и строгий.

– О последовательности Сипягина я слышал: халат у него был синего, жандармского цвета; кухарка носила казакин того же цвета. Но спрашивали не это, а другое: с каким багажом пошел ты на государственное служение, что дал ты своему народу? Сипягин не был государственным человеком.

– А что такое, по-вашему, государственный человек?

– Тот, кто обладает глубоким и прозорливым умом, понимает нужды своей страны, самоотверженно и твердо идет на светлые точки его лучшего будущего, руководимый любовью к своему народу. Такой человек не только государственный – он может быть и великим.

– Так, по-вашему, одного ума недостаточно?

– Да, недостаточно, и вот почему: ум есть алгебраическая величина, перед которой нравственная сила ставит знак плюс или минус.

Кажется, это определение понравилось Витте как формулировка мысли, но самая мысль по вкусу ему не пришлась.

Сипягина и Витте связывали дружеские отношения, они были на «ты». Витте часто посещал его во время болезни, особенно тогда, когда к Сипягину заезжал государь поговорить с ним об охоте. Витте хотел воспользоваться добрым отношением государя к Сипягину и просил последнего разъяснить царю весь вред «зубатовщины», которая так беспокоила Витте и извращала работу фабричной инспекции. Однако доклада по этому предмету не последовало, потому ли, что Сипягин смотрел на зубатовщину иначе, чем Витте, или просто не успел этого сделать. Кроме дружбы к Сипягину скорбь Витте по случаю его кончины отчасти объясняется предвидением С. Ю., что преемником на посту министра внутренних дел явится В. К. Плеве, от которого он не ждал ничего хорошего ни для себя, ни для своего ведомства.

Витте был страшно честолюбив и властолюбив. Честолюбие его можно было эксплуатировать с большой пользой для дела. Приведу несколько случаев. В. Н. Герард, председатель Синего Креста (попечение о бедных и больных детях), нуждавшегося в больших средствах (а их было очень мало), не раз говорил со мной о необходимости материальной помощи этому учреждению. Я спросил его, отчего он не обратится прямо к Витте. Герард ответил, что уже просил министра, но безуспешно. Затем я лично переговорил с С. Ю. Витте, но тоже успеха не имел. Герард опять приехал ко мне с настоятельной просьбой, и я предложил ему свой способ действия, который вполне оправдался на деле.