Делано улыбнувшись, она застыла на месте, изображая, что любуется прекрасно выполненной декорацией, и про себя гадала, как ей выйти из этого нелепого положения. Актеры также не сводили с нее глаз, вероятно, недоумевая про себя, что нужно этой странной гостье. Напряжение нарастало, и Анженн уже была готова сесть на край бассейна, чтобы как можно незаметнее привести свою обувь в порядок, но тут древнегреческие фигуры вновь ожили и склонились в подобострастном поклоне перед кем-то, чьи тяжелые шаги она услышала у себя за спиной. На секунду девушку обуял ужас — ей показалось, что это господин виконт наконец настиг ее. Медленно повернув голову, она с облегчением увидела, что к ней приближается хозяин Паради.
Мужчина едва кивнул в ответ на ее реверанс, а его взгляд был таким же холодным и колючим, как и за ужином. Подойдя к сцене, граф обменялся несколькими короткими репликами с актерами, а затем отдал громкий приказ кому-то, кого Анженн не видела: «Закрывай!». В тот же миг верхняя створка раковины стала медленно опускаться, и девушка тихонько вскрикнула, потому что ей показалось, что конструкция сейчас насмерть задавит несчастных участников представления.
— Что случилось? — граф де Валанс-д'Альбижуа резко обернулся к ней, и в его голосе отчетливо промелькнули нотки недовольства.
— Эти люди… Мессир, вы же убьете их! — взволнованно проговорила Анженн.
Он иронично приподнял одну бровь, а после громко расхохотался.
— Мадемуазель д'Арсе, право слово, вам не о чем переживать. Строение раковины подразумевает собой, что внутри нее сидя может разместиться до пяти человек, — в его взгляде зажглись веселые искорки. — Неужели вы думаете, что я могу хладнокровно отдать приказ умертвить всех этих людей, да еще и у вас на глазах, только потому, что мне не по нраву та пьеса, которую они будут играть?
— А вам она действительно настолько не нравится? — уже пришла в себя Анженн и несмело улыбнулась. В самом деле, как ей в голову могло прийти, что граф может быть настолько небрежен? Не иначе, как чрезмерно нервное состояние лишило ее способности рассуждать логически.
— Я не люблю трагедий, — проговорил граф Валанс и снова обернулся к раковине, створки которой только что закрылась с негромким хлопком. — Особенно трагедий, повествующих о неотвратимости Судьбы. Мне кажется, это принижает роль человека в спектакле под названием Жизнь, делает его марионеткой в руках Провидения.
Анженн вздрогнула при этих словах. Что, как не Судьба, столкнула ее сегодня на приеме с призраком из прошлого? И чем еще, как не трагедией, может обернуться для нее эта встреча?
Граф тем временем продолжал:
— Бороться с Судьбой — вот смысл жизни каждого человека. Бороться и не отступать ни при каких обстоятельствах…
— А если борьба бесполезна? — негромко проговорила Анженн.
Мужчина глянул на нее из-за плеча.
— Запомните, пока вы боретесь — вы живы. Как только опускаете руки — умираете. Никогда не сдавайтесь, мадемуазель д'Арсе, и Судьба склонится перед вами, признавая в вас победительницу, — он подошел к Анженн и протянул ей руку: — Пойдемте, я провожу вас в танцевальную залу. Думаю, ваши поклонники сбились с ног, разыскивая вас.
При одной мысли, что сейчас ей придется снова улыбаться мессиру де Мелёну, оказавшемуся на деле всесильным суперинтендантом Фуке, и вести себя с ним, как ни в чем ни бывало, девушка побледнела и отрицательно качнула головой.
— Думаю, с меня на сегодня достаточно танцев.
Граф де Валанс внимательно посмотрел на Анженн, и ей показалось, что взгляд его слегка смягчился.
— Тогда позвольте мне показать вам оранжерею. Помнится, в прошлый раз вы ставили под сомнение то, что апельсиновые деревья в моем саду могут цвести круглый год. Теперь вы сможете убедиться в этом сами, — он сделал широкий жест рукой, приглашая ее следовать за собой.
Анженн тут же вспомнила о своей порванной туфельке и почувствовала, как с трудом балансирует на ставшем вдруг совсем неустойчивом каблуке.
Его пальцы коснулись ее запястья.
— Вам нехорошо? — нахмурился граф, с тревогой вглядываясь в лицо девушки.
— Нет, просто… — Анженн растерянно посмотрела на него. Ну что за дурацкая ситуация! — Вы будете смеяться, — наконец обреченным тоном проговорила она.