— Правда? — его глаза заискрились весельем. — Вы меня заинтриговали!
— Я не могу идти, — одними губами произнесла девушка.
Мужчина хмыкнул.
— Вас обратила в соляной столб красота этой оранжереи? Или же вы решили занять место перед сценой заранее, чтобы потом не выглядывать из-за голов других зрителей? Очень предусмотрительно, мадемуазель д'Арсе, я об этом не подумал. Что ж, я готов составить вам компанию, тем более, что ждать осталось не больше получаса.
Граф опустился на край широкого мраморного бортика бассейна и указал на место рядом с собой.
— Присаживайтесь, сударыня.
Анженн продолжала стоять. Видя, что его взгляд становится сначала удивленным, а потом и вовсе озадаченным, она сделала решительный шаг вперед. И в следующий миг, следуя лучшим традициям комедий дель арте, каблук туфли подвернулся, она слетела с ее ноги, и Анженн, тихонько вскрикнув, упала прямо на руки графу де Валансу. Секунду они смотрели друг на друга, она — с испугом, он — с недоумением, как вдруг в глазах мужчины промелькнуло понимание, когда он увидел лежавшую в некотором отдалении от них туфельку.
— Так вот в чем дело, — проговорил он и, словно нехотя выпуская девушку из своих объятий, осторожно усадил ее на бортик бассейна.
Встав со своего места, граф наклонился, чтобы поднять с мозаичных плит пола злосчастную туфлю. Внимательно осмотрев ее, он сочувственно вздохнул:
— Ремешок порван, мадемуазель. Даже не знаю, можно ли что-то сделать… Боюсь, вам придется просидеть весь остаток вечера здесь.
Анженн вскинула на мужчину полный смятения взгляд, не уловив в его словах едва различимой иронии.
— А я так мечтала увидеть фейерверк, — она была настолько расстроена, что слезы выступили у нее на глазах.
Он тут же стал серьезным.
— Что ж, тогда мне придется совершить невозможное, чтобы исполнить ваше желание.
С этими словами граф де Валанс опустился перед ней на одно колено.
— Вы позволите? — он приподнял краешек ее юбки и ловко надел ей на ногу туфельку. Анженн замерла, ошеломленная его поступком, и вцепилась руками в края бассейна, пока он с деловитой сосредоточенностью закреплял ремешок, едва ощутимо касаясь пальцами ее лодыжки.
— Я обуваю вас, словно невесту перед свадьбой*****, — услышала она его приглушенный голос.
— Только мои туфельки не оторочены мехом, — живо отозвалась девушка, вспомнив знаменитую сказку о Сандрильоне******.
— Но, тем не менее, вы попали на бал, — ответил он.
— С помощью доброй феи, — кивнула Анженн, вспоминая Нинон де Ланкло, которая выступила посредником между ней и таинственным дарителем.
— Если не ошибаюсь, — продолжал граф де Валанс, — в той сказке потеря туфельки обернулась для ее хозяйки удачей. Как знать, мадемуазель д'Арсе, может и для вас в сегодняшнем происшествии скрыто доброе предзнаменование.
Мужчина взглянул на Анженн, и по его губам скользнула легкая улыбка. Его черные глаза, казалось, гипнотизировали девушку, а нежные пальцы, все еще бережно обхватывающие ее лодыжку, обжигали, будто огнем.
— Я… не верю в приметы, — запинаясь, проговорила она.
— Отчего же? — он снова опустил голову и занялся непослушным ремешком.
Анженн перевела дух. Теперь, когда он отвел взгляд, она снова обрела способность внятно излагать свои мысли.
— Вчера мне достался боб из королевского пирога, — проговорила она. — И с тех пор меня просто преследуют неудачи: сначала на пути сюда сломалась наша с сестрой карета, потом порвался ремешок туфельки, и еще этот мессир де Мелён, который оказался совсем не тем человеком, каким казался, — девушка вовремя прикусила язык, едва не проговорившись графу о тайне, которую хранила много лет.
Словно во сне, она снова услышала скрипучий и надменный голос принца Конде: «Я, нижеподписавшийся, Людовик II, принц Конде, заверяю мессира Фуке, что всегда буду верен только ему и никому другому…».
— Может мы и голодранцы, — сказала Анженн очень громко, четко выговаривая каждое слово, — но зато мы не замышляем отравить короля!
Смех застыл на губах гостей, наступило тягостное молчание. Разговоры стихли, оживление спало, и все устремили свои взоры на принца Конде.