— И так продолжалось до тех пор, пока нам не нанес визит его величество Людовик, — с досадой закончила молодая женщина. —Ты помнишь, я рассказывала тебе об этом, — обратилась она к сестре.
Габриэла утвердительно кивнула, и Франсуаза продолжала:
— Это было непередаваемо прекрасно! Люк тогда превзошел самого себя… А как же хорош был молодой король, — она сделала небольшую паузу, снова распахнула веер и стала томно им обмахиваться. — Знаешь, мне кажется, он тогда всерьез увлекся мной: осыпал комплиментами, открыл со мной бал, попросил сопровождать его на конной прогулке…
— И что же твой муж? — перебила ее Габриэла.
— О, он постоянно пенял мне на то, что я не берегу себя, что мне вредно в моем положении… — Франсуаза вдруг резко замолчала.
Сестра наклонилась и схватила ее за руку.
— Ты что, беременна?
— Нет. Я… потеряла ребенка. Еще тогда, во время приезда короля, — видя расширившиеся от удивления глаза Габриэлы, Франсуаза быстро добавила: — Беременность проходила тяжело, Люк очень волновался за меня, даже хотел, чтобы я пропустила прием.
Сестра продолжала потрясенно молчать, и Франсуаза воскликнула, словно оправдываясь:
— Но Габриэла, разве я могла так поступить? Ведь я мечтала о том, чтобы увидеть короля! Ничто не могло меня остановить. И я танцевала с ним, он смотрел мне в глаза, касался моей руки… Это было, как в сказке! — глаза молодой женщины мечтательно засветились. — Надеюсь, он пригласит нас на свою свадьбу.
Глубоко вздохнув, словно пытаясь собраться с мыслями, маркиза де Тианж медленно проговорила:
— У меня есть только два предположения, почему твой муж так резко переменился к тебе. Первое и самое вероятное — это ревность. А второе — это то, что он переживает из-за потери наследника.
Франсуаза сморщила свой хорошенький носик.
— Ни то, ни другое. Уверена, ему льстит то, что у него настолько очаровательная жена, что на нее обращает внимание сам король, — молодая женщина горделиво выпрямилась в кресле. — А насчет наследника… Думаю, что если бы он так хотел его, то посещал бы почаще мою спальню, а не искал удовольствий на стороне.
— Наверно, ты права, — кивнула сестра, небрежно поигрывая перламутровой ручкой веера. — Тогда, скорее всего, он из породы тех непостоянных мужчин, что вечно ищут разнообразия. А ты, хоть и невероятно хороша, уже наскучила ему.
Франсуаза помрачнела.
— Но ты можешь снова вернуть его расположение, — со значением посмотрев на нее, продолжила Габриэла.
— Вот еще! Я не намерена унижаться перед Люком! — Франсуаза вскочила с кресла и начала нервно ходить по комнате.
— Тебе и не придется, — успокоила ее сестра. — Наоборот, ты должна стать недоступной для него, чтобы он снова хотел тебя завоевать. Чужая жена всегда лучше собственной, — усмехнулась Габриэла.
Франсуаза вспомнила Лусию д'Эстрад, эту яркую испанку, которая одним своим появлением производила фурор в светских гостиных Парижа, представила ее в объятиях своего мужа, словно воочию увидела, как он склоняется над ней, накрывает ее губы своими губами, и у нее потемнело в глазах от внезапно нахлынувшей ревности. Она с такой силой сжала в руке веер, что он жалобно хрустнул.
— Франсуаза, успокойся! Неужели ты настолько любишь своего мужа? — удивленно посмотрела на нее сестра.
— Я? Не говори глупостей! — раздраженно ответила молодая женщина. — Любовь не приносит ничего, кроме страданий. Все влюбленные — законченные дураки. А я — из рода Мортемар и предпочитаю, чтобы любили меня, преклонялись передо мной, и никогда не позволю обращаться с собой пренебрежительно! — по губам Франсуазы скользнула недобрая улыбка. — Я просто хочу ему отомстить. Сделать так, чтобы он вымаливал мое прощение, страстно желая меня вернуть, а я была бы с ним холодна.
Гордо расправив плечи, она проговорила:
— Сегодня вечером я приглашена к Мадлен де Скюдери***. И я постараюсь сделать все возможное, чтобы стать королевой этого приема.
— Думаю, что при твоей красоте и блеске драгоценностей, которыми осыпает тебя твой супруг, это будет совсем несложной задачей, — улыбнулась сестра.
— Ах, Габриэла! — воскликнула Франсуаза. — Я хочу, чтобы меня принимали везде не только благодаря моей внешности и богатству моего мужа, но и потому, что я сама по себе что-то значу. Понимаешь?