Возможно, само Провидение привело маркиза де Монтеспана в оранжерею. Его неожиданное появление помогло Люку вырваться из власти дурманящего безумия, в которое он погрузился с головой, забыв обо всем рядом со своей золотоволосой Мелюзиной. Возможно, именно оно и помогло Люку осознать, что у него нет никаких прав на любовь этой девушки, и что для того, чтобы она была счастлива, он должен отказаться от нее. Окончательно граф уверился в своем решении, когда Анженн коснулась ладонью его камзола в том месте, где билось сердце, в котором отныне она заняла очень важное место. Тревога в ее потемневших от волнения глазах, бледное, как полотно, лицо, обращенное к нему — все это недвусмысленно говорило о том, что он был не просто небезразличен ей, а что она действительно искренне переживала за него. Разве мог он допустить, чтобы Анженн и дальше рисковала своей репутацией, своим положением в обществе ради него — человека, который ничего не мог ей дать, кроме позора и бесчестья?
Его мысли звучали в унисон со словами, которые бросал ему в лицо взбешенный и отчаянно влюбленный молодой человек. Но в момент, когда маркиз произнес: «Уверен, что вы не любите ее!», в душе Люка как будто что-то перевернулось. Граф наконец-то смог признаться самому себе в том, что он любил эту зеленоглазую фею с пылкостью, не уступающей пылкости маркиза, а, помимо того, им владела абсолютная уверенность, что Анженн предназначена ему Судьбой, что она — та возлюбленная, о которой он так долго мечтал, которую искал во всех женщинах, что попадались ему на жизненном пути, но нашел слишком поздно. Теперь он точно знал, почему был готов отпустить девушку, почему, наперекор своим желаниям, решил больше не искать встреч с ней — потому что он любил ее и сделал бы все, что угодно, лишь бы она была счастлива, пусть даже и не с ним…
Дуэль с маркизом де Монтеспаном с этого момента превратилась в простую формальность — Люк уже тогда знал, что уедет в Тулузу, покинет Париж и больше никогда не будет напоминать Анженн о себе. И что маркиз — горячий молодой задира, искренне любящий девушку — сможет составить ей достойную партию. Граф уйдет с его дороги, чего бы ему это ни стоило, сохранит ему жизнь, даже если у него будет возможность его убить, а потом отправится в Лангедок с женой, которую выбрал сам и которая теперь до конца жизни будет связана с ним неразрывными узами.
Люк в который раз поразился тому, как близко было его счастье с любимой женщиной, если бы в свое время он не посчитал партию с провинциальной баронессой невыгодной для себя. Судьба жестоко посмеялась над ним, сведя их вместе в момент, когда уже ничего нельзя было исправить, показав ему, какой неодолимой силы чувство он способен испытывать, и какое блаженство он мог получить в ответ на свою любовь. Ему неожиданно пришло в голову, что впервые он испытал на себе власть тех колдовских чар, в которых его обвиняли бывшие любовницы и фанатичные церковники. Колдунья в обличии ангела приворожила Дьявола — что могло быть невозможнее… и естественнее?..
Всю ночь Люк простоял около окна, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу, всю эту бесконечную ночь, не чувствуя онемения в затекшем от неудобной позы теле — что значили все эти не стоящие внимания неудобства сейчас, когда его сердце рвалось на части от невозможности быть с той, которая была ему нужнее всего.
Когда небо начало светлеть, он вышел из своего странного оцепенения и едва не упал, настолько одеревенели все его члены. «А ну как я не смогу удержать в руках шпагу — вот будет умора!», — с каким-то мрачным весельем подумал Люк, разминая отдающиеся резкой болью на каждое движение руки. Но он не даст Судьбе так легко расправиться с ним. Слишком давно они с ней играют в эту смертельную игру, чтобы он за здорово живешь уступил ей победу. И, в конце концов, все сложится наилучшим образом. Эта ночь закончилась, закончится и его тоска. Все пройдет, только надо идти вперед…
***
Прибыв к месту дуэли верхом, граф де Валанс спешился и бросил поводья Жерару де Палераку, который должен был быть его секундантом. Заспанный маркиз, которого слуга графа вытащил прямо из кровати, куда он рухнул буквально перед рассветом, пируя с друзьями-гасконцами в «Серебряной башне»**, что-то невразумительно пробормотал, сползая со спины своей гнедой кобылы. Черный жеребец графа недовольно всхрапнул, словно осуждая хозяина за то, что тот передал его в руки такому недотепе.
— Жерар, дружище, вижу, морозная свежесть этого утра не помогла тебе проснуться, — хлопнул приятеля по плечу Люк.
— И охота вам махать шпагой в такую рань, — проворчал маркиз, привязывая лошадей к стоящему неподалеку дереву.