Тот не поддался на провокацию и остался стоять на месте, лишь желваки на щеках выдавали крайнюю степень его гнева.
— Помилуйте, господин де Монтеспан, вы так и желаете оставаться на вторых ролях? — притворно изумился де Валанс. — Я был о вас лучшего мнения.
— Вам не удастся спровоцировать меня на необдуманные поступки, — мотнул головой маркиз. — Я здесь, чтобы убить вас, и, клянусь Богом, я это сделаю!
— Так чего же вы ждете? Что меня поразит молния с небес? — обидно расхохотался Люк и возвел глаза к низко нависающим свинцовым облакам, через которые не пробивался ни один лучик света.
Этого Монтеспан снести уже не смог — долгое напряжение, в котором он находился, прорвалось, наконец, в стремительной атаке. Всю иронию и некоторую вальяжность графа как ветром сдуло — он весь подобрался, и его шпага, еще мгновение назад отведенная в сторону, встретила шпагу противника, жалобно зазвенев от силы удара, которую тот вложил в него.
— Так-то лучше! — удовлетворенно кивнул граф.
Теперь противники сражались в полную силу. Сосредоточенная собранность маркиза, с которой он приступил к бою, сменилась яростной горячностью. Глаза его налились кровью, губы искривились в ужасной ухмылке, лицо перекосило гневной гримасой — теперь он теснил Люка с силой, которая испугала даже видавших виды секундантов.
— Эй, полегче! — выкрикнул обеспокоенный Палерак. — Господа, не хотите же вы в самом деле…
Конец его фразы потонул в победном крике Монтеспана, которому удалось достать графа — шпага прошла по ребрам всего в нескольких сантиметрах от сердца и кончиком задела левую руку, в которой Люк держал шпагу, и, если бы не молниеносная реакция де Валанса, он лежал бы сейчас на снегу, обагряя его белоснежный покров своей кровью.
— Браво, — выкрикнул он, быстро перехватывая клинок правой рукой. — Теперь я вижу, что вы и вправду серьезно настроены!
— Серьезнее не бывает! — опьяненный этой маленькой победой, маркиз потерял бдительность и снова кинулся в атаку на Люка, желая завершить так удачно начатое дело.
Именно этого граф и хотел. Дождавшись, пока противник приблизится к нему на длину удара, он сделал почти незаметный шаг в бок и пропорол бедро юноши так глубоко, что казалось, его плоть разошлась в стороны, как при разделке туш в лавке мясника. Маркиз упал на землю, тщетно пытаясь свести вместе концы раны, из которой хлестала кровь. Люк носком сапога откинул в сторону его шпагу и склонился над раненым.
— Думаю, нам стоит закончить этот бой, — тихо проговорил он, чтобы его не услышали Палерак и Лозен, которые бежали к ним через поляну. — Вчера, хоть вы можете мне и не верить, я внимательно слушал вас. Во многом вы правы, но не во всем. И только по этой причине я оставил вас сегодня в живых — воспользуйтесь тем шансом, который я вам предоставил.
Монтеспан, превозмогая адскую боль, выдохнул:
— Это значит, что вы оставите ее в покое? Слово чести?
Граф ничего не успел ответить, как из-за деревьев показался небольшой конный отряд, состоящий из нескольких гвардейцев во главе с маршалом де Тюренном***. Люк вспомнил, что вчера он был у них на приеме в Ботрейи со своей женой Шарлоттой, которой присутствующий здесь Лозен приходился внучатым племянником****. Увидев дядюшку, который с трудом переносил своего взбалмошного родственника и у которого тот старался бывать как можно реже, несмотря на его обширные связи и поистине неограниченное влияние, Пегилен в отчаянии прошептал:
— Мы пропали!
Маршал легко соскочил с коня и неспешным шагом направился в сторону живописной группы из двух раненых бойцов и их секундантов.
— Так-так, господа, — проговорил он, слегка склоняя голову в приветствии и цепким взглядом обводя присутствующих. — Думаю, вам известно, что дуэли запрещены. Вы арестованы именем короля! Попрошу вас сдать оружие и следовать за мной*****.
________________
* В 1651 году постановлением маршалов Франции были пресечены все попытки оправдать поединки. В то же время король своим декретом напоминал о старинных запретах и поручал правосудию наказывать дуэлянтов. Разбирать эти дела предоставлялось тем же маршалам — «судьям в сапогах», что подчеркивало разницу между воинской доблестью и бесшабашностью дуэлянтов. В том же 1651 году дворяне, входящие в Братство Святого Причастия, поклялись отказаться от дуэли, и вскоре их примеру последовали депутаты от дворян Штатов Бретани и Лангедока. В публичных заявлениях уже нельзя было говорить о поединках иначе как с осуждением.