Анженн почти убедила себя, что тот поцелуй в оранжерее ничего не значил для него, и был лишь приятным дополнением к празднику, легким приключением, развлечением для скучающего сеньора. А потом снова вспоминала вчерашний прием, те взгляды, которыми они обменивались, те слова, что он ей говорил, ту затаенную нежность, которая читалась в его глазах, и начинала сомневаться, права ли она, наделяя графа большим цинизмом, чем он располагал. Ее кидало от отчаяния к надежде, сердце в груди колотилось, как безумное, а в голове билась только одна мысль — что же ей делать?..
— Ты совсем сошла с ума — выстудила всю комнату! — раздался гневный возглас Полин у нее за спиной.
Анженн резко повернулась к сестре, стараясь незаметно вытереть струящиеся по лицу слезы. Но та уже успела разглядеть и мокрые дорожки на ее бледных щеках, и красные, словно припухшие веки.
— Ты… плачешь? — недоверчиво проговорила Полин, подходя к ней. — Ты? — она осторожно взяла ее за руку. — Из-за того, что я тебе наговорила?
Анженн помотала головой.
— Нет, конечно же нет! И не беспокойся, я сейчас соберу вещи и…
Полин вдруг порывисто прижала ее к себе.
— Вот же глупая! Анженн, да что ты себе напридумывала? Уедет она, смотри-ка! — сестра чуть отстранилась и заглянула в ее глаза. — Не могу сказать, что безумно рада тому, что ты живешь здесь и испытываешь мое терпение, но мы — д'Арсе, у нас одна кровь, и негоже нам забывать об этом!
Полин отпустила ее, подошла к окну и захлопнула его. Потом взяла лежавшую на кровати тяжелую шаль и закутала в нее Анженн, которая только сейчас поняла, насколько замерзла. Она поднесла к лицу заледеневшие руки и начала дышать на них. Сестра, скептически посмотрев на нее, подошла к двери и крикнула служанке, чтобы та принесла сюда таз с горячей водой и бокал вина.
— Вот заболеешь — будешь знать, как истерики на пустом месте закатывать! — сердито выговаривала она, устраивая Анженн в кровати, как есть — в платье, чулках, завернутую в шаль, как бабочка в кокон, и накидывая на нее одеяло. — А мне возись с тобой, словно у меня и забот других нет!
Выпив залпом вино, которое принесла расторопная служанка, Анженн погрузила ладони в таз с горячей водой и зашипела от обжигающей боли, разлившейся по онемевшей от холода коже. Но через мгновение она почувствовала, как ее охватывает восхитительное чувство тепла, словно ласковые материнские руки прижали к груди свою потерявшуюся в дремучем зимнем лесу сумасбродную дочь. Анженн взглянула на Полин — та улыбалась, даже продолжая ворчать, и она показалась ей сейчас самым близким человеком на свете, несмотря на все их разногласия.
— Теперь, с этаким красным носом и синяками под глазами, тебе не то что у Нинон — на кладбище показаться нельзя! — продолжала Полин. — Так что ложись-ка ты лучше поспи. И тебе польза, и мне спокойней.
— Спасибо, — одними губами произнесла Анженн, когда сестра направилась к дверям, прихватив по дороге таз с уже остывшей водой, но та ее или не услышала, или же из вредности решила не отвечать.
«Все-таки она неисправима, эта Полин!», — подумала Анженн, проваливаясь в сон, который избавлял ее и от холода, и от тяжелых мыслей, а главное — от непростых решений, которые ей необходимо было принять…
____________________
* История замка Консьержери начинается одновременно с историей возвышения Парижа. Париж стал столицей франкского государства в 508 году, когда король Хлодвиг I из династии Меровингов решил основать на западной оконечности острова Сите неприступный замок, свою личную резиденцию. Этот первоначальный дворец и был предшественником современного Консьержери. После народного восстания 1358 года, и прихода к власти Карла V, королевская резиденция была перенесена с острова Сите в Лувр, а старый королевский замок стал Дворцом Правосудия. Покинув родовое гнездо, король доверил дворец консьержу, отсюда и название — Консьержери. К концу XIV века, соседняя с Дворцом правосудия тюрьма стала переполняться, и часть узников была переведена в Консьержери. Постепенно дворец приобрел официальный статус тюрьмы, причем порой затмевающей славу Бастилии. Состоятельные заключенные могли здесь позволить себе одиночные меблированные камеры, в то время, как низшее сословье томилось в подвалах, на соломе, с крысами.
Атенаис. Консьержери.
Франсуазе стоило большого труда уговорить себя навестить мужа в тюрьме, но, после долгих раздумий, она поняла, что у нее не было другого выхода. Они должны были поговорить. То, что она хотела сообщить ему, могло изменить отношение Люка к ней и наконец-то примирить их.
Вечером, когда тьма накинула на Париж звездное покрывало, карета с гербами графа де Валанс-д'Альбижуа прогрохотала по мосту Менял и очутилась на острове Сите.