Столицу сковал мороз. Быки старого деревянного моста трещали под ударами льдин, плывших по Сене. Снег побелил крыши, укутал карнизы домов и украсил узорами шпиль часовни Сент-Шапель, сиротливо приютившейся у темной громады Дворца правосудия.
Часы угловой башни пробили восемь ударов. Франсуаза машинально взглянула на них из окна экипажа. Циферблат этих часов, появившихся здесь при короле Генрихе III — золотые лилии на лазурном фоне — в свое время казался чем-то необычайным, да и сейчас производил внушительное впечатление. Разноцветные глиняные фигурки, расположенные вокруг цифеблата и покрытые красной, белой и голубой эмалью — голубка, символизирующая Святой Дух, и под сенью ее крыльев Закон и Правосудие — едва угадывались в неверном свете луны, но все равно приковывали к себе взгляд.
Оставив позади прямоугольную Часовую башню, карета проехала мимо массивной круглой башни Цезаря с остроконечной крышей, которая получила свое название в честь прославленного римского императора, и остановилась около Серебряной башни, где когда-то хранились королевские сокровища, а теперь располагался вход в тюрьму. К Франсуазе, выходящей из кареты, со всех ног кинулся стражник и с поклоном проводил ее в Караульный зал. Высокие своды в готическом стиле, грубые каменные плиты на полу, дрожащий свет факелов — вся атмосфера этого места навевала на молодую женщину тревогу и желание как можно скорее покинуть эти негостеприимные стены. Она нервно оглянулась на дверь, громко хлопнувшую за ее спиной вслед удалившемуся гвардейцу, и зябко повела плечами, осознав, что находится совсем одна в некогда больших королевских покоях, теперь, волею судеб, ставших прихожей для посетителей Консьержери.
А ведь когда-то здесь был грозный неприступный форт, который Людовик Святой превратил в хранилище святых христианский реликвий, а Филипп Красивый украсил статуями франкских монархов. Отголоски былой славы и величия еще витали в этих стенах, незримо, словно призраки, но суровое настоящее также давало о себе знать отдаленными криками заключенных, сквозняками, хлеставшими по ногам, и аскетичным убранством некогда роскошного зала. «Sic transit gloria mundi»*, — пришло на ум Франсуазе изречение Фомы Кемпийского, которое она прилежно заучила назубок еще в монастыре урсулинок, а после благополучно забыла. Легкая улыбка скользнула по губам молодой женщины — забавно, что именно сейчас ей вспомнилась ненавистная латынь, в то время как ее мысли должны были быть заняты совсем другими, более важными вещами.
Услышав какой-то шум, она подняла голову — по узкой лесенке, которая едва угадывалась в глубине темного, гулкого зала, к ней уже спешил комендант Консьержери. Невысокий плотный человечек, на ходу застегивающий форменный мундир, походил больше на хозяина придорожной гостиницы, чем на начальника тюрьмы, но ведь, в сущности, не такая уж и большая разница была между ними — и тот, и другой предоставляли временный постой жителям Франции в зависимости от их положения и платежеспособности. А уж прегрешения постояльцев никак не должны были их волновать — для торжества правосудия были учреждены королевские суды. Пытаясь скрыть невольный смешок, вызванный этим неожиданным сравнением, Франсуаза напустила на себя строгий вид.
— Господин де Тюренн известил вас о моем визите? — вместо приветствия высокомерно осведомилась она, еле сдерживая рвущийся из груди смех при виде этого потешного толстяка.
— Да, мадам де Валанс-д'Альбижуа, — комендант, несколько смущенный ее холодным тоном, неловко поклонился. Шпага, болтающаяся у него на боку на чересчур длинной для нее перевязи, неприятно заскрежетала по каменному полу, заставив Франсуазу страдальчески поморщиться. До чего же нелепый тип!
— Как скоро я смогу увидеть мужа? — она откинула назад отороченный мехом соболя капюшон плаща из сизеля** с перламутровой атласной подкладкой, тяжелыми складками ниспадающего на неровные квадраты пола, и устремила на коменданта взгляд своих темно-синих глаз.
Тот сглотнул. Никогда ему еще не приходилось видеть такой красивой дамы! И такой надменной, хотя он перевидал на своем веку множество самых разнообразных женщин — от прачек до герцогинь. «Поистине, — подумал он про себя, — мадам стоит своего заносчивого супруга, к которому направляется».
— Так скоро, как только вы пожелаете, госпожа, — он сделал приглашающий жест рукой.
Они миновали зал Ратников — огромное помещение, некогда служившее пиршественной залой, а сейчас — местом, где обедала королевская гвардия. Своды его поддерживались множеством колонн, а в огромных каминах, расположенных в четырех углах зала, можно было при желании зажарить целого быка. Вступив в длинный коридор, который заканчивался широкой аркой, забранной частой решеткой, Франсуаза едва удержалась от невольного вскрика — такие душераздирающие стенания неслись оттуда, из кромешной темноты.