— Не обращайте внимания, мадам, там содержатся самые отпетые негодяи, которые даже не в состоянии заплатить пистоль за постой, — комендант криво улыбнулся. — Забытое Богом место.
— Надеюсь, у мессира де Валанс-д'Альбижуа условия лучше? — властный голос Франсуазы, уже успевшей взять себя в руки, отразился от стен коридора гулким эхом, и улыбка на губах мужчины угасла.
— Несомненно, — забормотал он, — у него отдельная комната, слуга, ему прислали книги…
— Я знаю, — с едкой иронией произнесла она, окидывая начальника тюрьмы презрительным взглядом, как бы давая ему понять, что впервые видит подобного глупца. — Я сама собирала вещи господина графа и отправляла к нему слугу.
— Мадам, — склонил голову в поклоне комендант и, поклявшись себе больше не вступать в разговоры с этой женщиной, у которой язык был острее бритвы, двинулся прямиком к камере, которую занимал ее муж.
— Ваша светлость, к вам посетительница, — громко проговорил он, пока охранник возился с замком.
Франсуаза обвела взглядом довольно просторную комнату с наборным паркетом на полу, стенами, задрапированными пусть и потертыми, но дорогими гобеленами, широкую деревянную кровать, застеленную белоснежным бельем, и натолкнулась глазами на высокую фигуру графа де Валанса, темным силуэтом выделявшуюся на фоне забранного решеткой небольшого окна. Он склонился к стоявшему на треноге и обращенному к ночному небу телескопу и что-то сосредоточенно разглядывал, внимательно всматриваясь в алмазные россыпи бесконечно далеких от него звезд и планет. Франсуаза видела только чеканный профиль Люка, освещенный светом луны — высокий лоб ученого, прямой нос с небольшой горбинкой, плотно сжатые губы. Его резко очерченные скулы и открытый висок казались в полутени бледными, как будто отмеченными печатью потустороннего. У нее по спине пробежал легкий холодок, словно она заглянула за какую-то незримую грань, разделявшую ее мир — привычный, понятный, реальный — и мир, принадлежавший ее мужу, — иррациональный, непостижимый, опасный…
Оторвавшись, наконец, от телескопа граф даже не повернул головы в сторону вошедших. Вместо этого он развернулся к столу, придвинутому почти вплотную к окну, заваленному книгами, пергаментами и разнообразными приборами со сложным механизмом. Обмакнув перо в чернильницу, он стал делать быстрые пометки в каком-то документе, испещренном непонятными символами, который придерживал за край ладонью, чтобы тот не свернулся.
— Люк, — вполголоса окликнула его Франсуаза, и голос ее слегка дрогнул.
Он выпрямился и посмотрел на нее. В зависимости от чувств, которые граф де Валанс хотел показать, его взгляд пылал или гневом, или же искрился весельем, вынуждая собеседника смотреть ему прямо в глаза, а сам граф тотчас становился абсолютно непроницаемым в желании скрыть то, о чем думал или что чувствовал. Именно такой взгляд он остановил на жене, когда увидел ее, застывшую в нерешительности на пороге его камеры.
Неловкое молчание длилось пару секунд, после чего Люк произнес, обращаясь к коменданту:
— Сударь, вы не оставите нас одних?
— Это против правил, мессир де Валанс, — начал было тот, но потом, будто вспомнив о чем-то, проговорил: — Я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин.
— Это будет очень любезно с вашей стороны, — проговорил Люк со все тем же непроницаемым выражением лица.
Когда за комендантом закрылась дверь, а в замке повернулся ключ, Франсуаза пересекла камеру и остановилась в шаге от мужа, который, скрестив руки на груди, молча следил за ее перемещениями.
— Я пришла… — начала она.
— Я вижу, — равнодушно бросил он.
— Вы не рады? — попыталась изобразить на лице улыбку молодая женщина.
— Отчего же, мадам, здесь обрадуешься и визиту палача — хоть какое-то разнообразие, — язвительно ответил он.
— Вы, как всегда, весьма учтивы, — Франсуаза в раздражении рванула завязки плаща и скинула его на стоявший около стола простой деревянный стул с прямой высокой спинкой.
— Зачем вы пришли, сударыня? — его тон оставался бесстрастным.