— Разве жена не может навестить своего мужа? — с наигранным удивлением взглянула она на супруга. — Я беспокоилась о вас.
Он иронично приподнял бровь.
— Что ж, я весьма польщен, коль скоро ваш визит вызван такой горячей заботой обо мне. Но не далее, как несколько дней назад, вы готовы были без колебаний расстаться со своим деспотом-мужем, наотрез отказываясь следовать за ним, как истинно преданная жена, которую вы сейчас тщетно пытаетесь изобразить, в Тулузу. Что поменялось за это время?
— Многое… Очень многое… — Франсуаза сжала руки и, отойдя к кровати, опустилась на мягкий тюфяк, возможно, набитый шерстью, а не соломой, что больше подошло бы для узника, которым был сейчас граф де Валанс. Но золото везде творит чудеса, даже в тюрьме — достаточно нескольких звонких монет, чтобы пребывание там стало не просто сносным, а даже комфортабельным. «Интересно, а маркиз де Монтеспан содержится в таких же условиях?», — неожиданно пришло на ум Франсуазе, и мысленно она вернулись к цели своего визита, которую никак не решалась озвучить. На нее опять накатила дурнота, как тогда, после приема, и она испугалась, что упадет в обморок прямо на глазах у мужа.
Словно давая ей минутную передышку, в замке заскрежетал ключ, и в комнату вошел слуга графа с серебряным подносом, на котором громоздились разнообразные кушанья. Люк сдвинулся со своего места и убрал в угол стола книги и бумаги, чтобы дать возможность лакею сервировать ужин. До Франсуазы долетели соблазнительные запахи расставляемых на столе блюд: кусок отменной говядины, ножка вареного каплуна, жареные артишоки с маринадом, шпинат, сочная груша, виноград, бутылка отличного бургундского вина — весь этот натюрморт смотрелся немного инородно в пусть и благоустроенной, но все же камере.
— Можешь идти, — обратился де Валанс к слуге, который застыл около стола, ожидая дальнейших распоряжений, а после взглянул на жену: — Не желаете отужинать со мной, сударыня?
Франсуаза отрицательно покачала головой.
— Да, тюремные изыски вам не по душе, как я погляжу, — граф придвинул к столу стул, на котором лежала накидка Франсуазы и, перекинув плотную ткань через локоть согнутой руки, с удобством расположился на деревянном сидении. Его ладонь, словно невзначай, прошлась по бархатной поверхности плаща и задержалась на меховой опушке.
— Надеюсь, мадам, вам не холодно? — ладонь Люка скользила по шелковистому блестящему меху цвета темного меда.
— Нет, мессир, — молодая женщина, как завороженная, следила за его действиями.
— А мне кажется, что вы дрожите, — тихо проговорил он, глядя прямо в глаза жене.
Его взгляд — пронзительный, изучающий — словно проникал ей в самую душу. Что-то чувственное, животное неожиданно пробудилось в ней, и Франсуазе вдруг отчаянно захотелось, чтобы его пальцы коснулись ее кожи тем же ласкающим движением, которым он прикасался к переливавшемуся в свете свечей теплому меху.
— И все же, я думаю, вы замерзли, — внезапно вполне будничным тоном проговорил он и, небрежно скомкав плащ, протянул его Франсуазе. — Накиньте, сударыня, не будем рисковать вашим здоровьем.
Она встала, чтобы взять у него из рук свою накидку, и вдруг, повинуясь порыву, склонилась к мужу и обвила руками его шею. Прижавшись лбом к плечу Люка, она прошептала:
— Я хотела бы, чтобы меня согрели вы.
— Думаю, ваш плащ справится с этой непростой задачей намного лучше меня, — он отстранил жену от себя и взглянул на нее с легкой усмешкой. — Право, дорогая, вам ни к чему демонстрировать мне свое показное расположение. Я предпочту вашу искренность самому изощренному притворству.
— Я достаточно искренна с вами, как мне кажется, — Франсуаза, оскорбленная до глубины души таким отношением, выхватила у него из рук свою накидку и швырнула ее, не глядя, куда-то в сторону.
Граф взглядом проследил за ней, а после взглянул в искаженное гневом лицо супруги и рассмеялся.
— Такой вы мне нравитесь намного больше, Франсуаза. Никакой манерности, никакого жеманства — только ваши пылающие яростью глаза цвета грозового неба! Признаюсь, теперь у меня появилось желание вас согреть.
— Держите свои желания при себе, мессир де Валанс! — прошипела молодая женщина, отступая от него на несколько шагов назад.
— Отчего же? Вы только что сами просили меня о прямо противоположном, — он встал со стула и неспешно двинулся по направлению к ней.
— Не подходите, иначе я закричу! — выпалила она первое, что пришло ей в голову.
— Правда? — в его черных глазах плясали отблески свечей, напоминающие адское пламя. — Тогда сюда сбежится вся стража Консьержери, вы этого хотите? Если так — то кричите, и погромче! — он резко привлек жену к себе и, приподняв пальцами ее подбородок, склонился к самому лицу, замерев в полудюйме от нервно подрагивающих губ.