Франсуаза покачала головой, с опаской наблюдая за ним. Не такой реакции она ожидала на свои откровения, а потому решила пока не озвучивать истинную причину, которая привела ее сегодня сюда. Сейчас для этого было явно неподходящее время.
Люк встал со своего места и стал мерять шагами камеру. Неожиданно он остановился напротив нее и осведомился:
— Ответьте мне на один вопрос, сударыня, — кто сообщил маршалу де Тюренну о времени и месте нашей с маркизом дуэли? — увидев ее протестующий жест, он грубо схватил ее за локоть и притянул к себе: — Даже не вздумайте мне солгать! — его глаза вонзились в нее, подобно острым клинкам.
— Я, — голос Франсуазы был тише шелеста травы, но граф расслышал ее признание.
— Зачем? — он отпустил ее и снова начал ходить по комнате.
Она в изнеможении привалилась к стене. Катастрофа! Теперь все рухнуло — Люк никогда не простит ее. О чем она только думала, когда решилась пойти против него? Франсуаза лихорадочно размышляла, как ей выйти из сложившегося положения, и наконец произнесла:
— Я хотела, чтобы он предотвратил поединок, чтобы вы не пострадали, — она как можно шире распахнула глаза, чтобы уверить мужа в своей искренности, и даже протянула ему навстречу руки, словно растерянный ребенок, непонимающий, за что его ругают, но графа не впечатлил этот спектакль.
— Прекрасно, — ядовито проговорил он, — ваш план воплотился самым блестящим образом, — де Валанс обвел рукой камеру вокруг себя. — Вы этого желали?
— Нет, конечно же нет! — быстро замотала головой Франсуаза. — Я не думала, что все обернется именно так, — на ее ресницах блеснули слезинки.
— А хотите, я расскажу, как все было на самом деле? — вкрадчиво проговорил Люк, опускаясь на стул и небрежно закидывая ноги на стол. Молодая женщина скорчила недовольную гримасу — она терпеть не могла эту его привычку, которая больше подошла бы какому-нибудь развязному мушкетеру, а не потомку графов Тулузских, но он словно нарочно сейчас демонстрировал жене свои дурные манеры. — Вы приехали в Париж и завели интрижку с блестящим молодым кавалером, восхищенным вашей красотой и певшим вам дифирамбы, что, несомненно, вскружило вам голову. Какое приятное разнообразие после скучной жизни в провинциальной Тулузе подле сурового и отнюдь непривлекательного супруга, не так ли? — граф подался вперед и со значением ухмыльнулся. Сейчас, в полумраке камеры, он и правда казался пугающе страшным. — Вам было на руку наше охлаждение — вы не искали моего общества, вам, по большому счету, было все равно, с кем и как я провожу свободное время. Сцену ревности из-за герцогини д'Эстрад, которую вы так талантливо разыграли, спишем на ваше женское тщеславие — как же, мне, самой прекрасной даме Лангедока, предпочли другую! — он произнес эту фразу с искренним возмущением, с удивительной точностью копируя интонации жены, и та от обиды закусила губу. — А возможно, вы намеренно так повели себя, чтобы, пользуясь нашей размолвкой, предоставить себе еще большую свободу, чем прежде. И тут — вот незадача, — Люк звонко хлопнул ладонью по деревянной поверхности стола, отчего стоявшие на подносе тарелки жалобно зазвенели, а Франсуаза буквально подскочила на месте, — вы видите вашего поклонника у ног другой, да и где — в своем собственном доме! Я сначала недоумевал, чем вызвана ваша неприязнь к мадемуазель д'Арсе, а теперь все стало на свои места — вы просто ревновали ее к маркизу. Молчите, я еще не закончил! — повысил он голос, видя, как жена пытается ему что-то сказать. — Итак, вы приглашаете ее на прием, чтобы посмеяться над ней со своими недалекими подругами, а маркиза, который не оценил ваших прелестей, попросту вычеркиваете и из вашей памяти, и из списка гостей. Но все идет не по вашему плану — мадемуазель появляется на празднике в великолепном туалете, затмевая негодующую по этому поводу хозяйку приема, а мессир де Монтеспан, оскорбленный пренебрежением к своей персоне, тайно проникает в Паради, где случайно сталкивается с вашим покорным слугой и бросает мне вызов.
Франсуаза в изумлении посмотрела на мужа.
— Так это он бросил вам вызов? Но… но почему? — в мыслях у нее царила сумятица, и она уже сама не могла понять, где в словах мужа правда, а где домысел, настолько тесно переплелась действительность с его предположениями.