— Об этом чуть позже, — нетерпеливо произнес Люк, вставая с места. Он приблизился к жене и, опершись ладонями на каменную кладку по обе стороны от нее, так, чтобы она не могла двинуться с места, продолжил: — Когда я сообщил вам о своем решении уехать в Тулузу, вы поняли, как отчаянно вам не хочется покидать Париж — ведь здесь столько удовольствий, которых жаждет ваша испорченная натура! — он нехорошо улыбнулся. — Я знаю только о господине де Монтеспане, мадам, но, возможно, в список ваших любовников можно добавить и графа д’Эстре? Или самого господина Фуке? — глаза де Валанса насмешливо сверкнули. — Кто знает, быть может, он так настойчиво ухаживал за мадемуазель д'Арсе на приеме для того, чтобы отвести подозрения от вашей с ним связи? — увидев, что молодая женщина обескураженно смотрит на него, он продолжил небрежным тоном: — Но все это неважно, поскольку мне глубоко плевать на вашу нравственность, Франсуаза. Вы удивлены? И тем не менее, это так. Меня больше волнует то, по какой причине я попал в Консьержери. Я долго думал, кому было выгодно мое заключение здесь, и пришел к выводу, что только вам, столь горячо любящей меня супруге. Узнав о предстоящей дуэли скорее всего от слуги, которого я посылал к Жерару, вы отправили посыльного к господину де Тюренну, убив этим сразу двух зайцев — остались в Париже, чего так страстно желали, и избавились от неудобного мужа, посадив его под арест. Вы даже выдумали отличную историю о том, что только опасение за мою жизнь толкнуло вас на этот поступок, а ваше чистосердечное признание об «эпизоде в карете» должно было убедить меня в полной вашей невиновности. Но вы не учли одного важного нюанса, — он склонился к ней и прошептал на ухо: — Дуэль между мной и маркизом произошла отнюдь не из-за вас.
Франсуаза медленно подняла на него взгляд и долго всматривалась в черные, горящие мрачным огнем глаза Люка. А потом внезапная догадка пронзила ее, словно молния.
— Это все… из-за нее? Из-за этой мерзавки? — она задохнулась, как от удара. — Вы дрались с маркизом, не поделив между собой эту пуатевенскую шлюху! — и Франсуаза со всей силы залепила графу пощечину. От неожиданности он отпрянул, и она бросилась к дверям камеры.
— Вы сгниете в тюрьме, господин де Валанс, — буквально выплюнула она, а лицо ее пошло красными пятнами. — Попомните мое слово!
— Но и вам не придется больше блистать в обществе, коль скоро ваш муж будет брошен в Бастилию или же отправится в изгнание! — парировал граф, снисходительно улыбнувшись. — И, если мое состояние конфискуют, боюсь, вам будет заказана дорога в салоны парижских жеманниц, в которых ценится только блеск драгоценностей и роскошь туалетов.
— Можете не беспокоиться — найдутся люди, которые позаботятся обо мне! — высокомерно вскинула подбородок Франсуаза.
— Ваш отец****, я полагаю? — в голосе Люка мелькнул сарказм. — О, тогда я уверен, что вы не пропадете — большего пройдохи нельзя сыскать во всей Франции!
— Вы и сами пользовались его услугами в своих темных делишках! — ехидно ответила она. — Ваши родители были настолько бедны, что тот великолепный замок, которым вы так кичитесь, лет пятнадцать назад был грудой развалин, а кредиторы забрали все ваши родовые земли. Вы не получаете никакой пенсии от короля, никогда не были при дворе — откуда, скажите на милость, ваше богатство? — муж презрительно скривил губы, не желая обсуждать с ней эту тему, но Франсуаза продолжала: — Думаете, я не знаю, что все ваши рудники — просто прикрытие для махинаций с испанским золотом? А наш брак был всего лишь удачной сделкой между вами и моим отцом, который, не буду отрицать, тоже неплохо нажился на вашей с ним недостойной дворянского звания афёре?
— Те услуги, которые он мне оказал, никак не помогли сделать наш брак удачным, и я уже не раз раскаялся, что в свое время принял его предложение взять вас в жены, — граф сокрушенно развел руками. — Жаль, что я не могу аннулировать условия сделки и вернуть вас обратно, поскольку товар не соответствует заявленному качеству и изрядно подпорчен.
Франсуаза несколько секунд хватала ртом воздух, не зная, как реагировать на это немыслимое оскорбление, а потом, стремительно подойдя к мужу, устремила на него полный ненависти взгляд:
— Я бы тоже желала, чтобы нашему кошмарному браку пришел конец! — запальчиво проговорила она. — Возможно, я смогла бы устроить свою жизнь намного удачнее, нежели прозябать в отдаленной провинции, терпеть ваши насмешки, постоянные измены и восхищаться этим манерным болваном Андре ле Шапленом! Господи, — закатила она глаза, — как же мне надоели все эти аквитанские трубадуры с их вычурными канцонами, суды Любви, являющиеся, по сути, просто развратными оргиями, на которых вы изображаете проповедника, и ваши ученые друзья-еретики, по которым давно плачет костер. А особенно мне надоели трюфели — эти благодетели влюбленных, черт бы их побрал!