Мысли де Валанса перескочили на недавний визит жены. Люк чувствовал, что между ними осталась какая-то недоговоренность, словно бы она утаила от него нечто важное, на что он в пылу ссоры не обратил внимания. Граф вспомнил, как он спросил Франсуазу о том, что еще, помимо желания рассказать ему о поцелуе с Монтеспаном и заверить в полной своей невиновности, привело ее в Консьержери. Она тогда ответила, что только это, но сейчас Люк был уверен, что заметил неуверенность, скрытую в глубине ее глаз. Что же она хотела сказать? Какой порыв он спугнул своими язвительными репликами?
Сейчас граф почти жалел о той невольной вспышке гнева, которая не позволила ему докопаться до истины. Но, видит Бог, ни одна женщина не выводила его из себя так, как его дражайшая супруга. Казалось, она поставила себе целью все делать ему назло, идти наперекор всем его желаниям и убеждениям. Будь она его любовницей, возможно, это придавало бы их отношениям некоторую пикантность, но в женщине, которая была связана с ним брачными узами, де Валанс не желал видеть ни противника, ни врага. А Франсуаза, как ни неприятно было это признавать, стала и тем, и другим. В другое время он только посмеялся бы над таким положением вещей, но сейчас, сидя в Консьержери по прихоти этой интриганки с невинным взглядом ребенка, Люк с досадой был вынужден признать, что недооценил ее.
Он ни на секунду не поверил в то, что она из страха за его жизнь хотела предотвратить дуэль, сообщив маршалу де Тюренну о месте и времени их встречи с Монтеспаном. Вне всяких сомнений, она, узнав, что он собирается увезти ее в Тулузу, решила таким оригинальным способом отделаться от неудобного мужа и продолжить блистать в светских гостиных Парижа. Ее нисколько не волновала дальнейшая судьба супруга. Даже если бы король и решил обойтись с ним сурово — что ж, вряд ли это как-то отразилось бы на ней. Мать Франсуазы, состоявшая фрейлиной при Анне Австрийской, и ее отец, имевший связи везде, где только возможно, несомненно, позаботились бы о своей дочери. И при ее блестящей внешности и очаровании ей ничего не стоило обзавестить влиятельным поклонником, тем же Фуке, например, в отношениях с которым граф, влекомый желанием побольнее уязвить жену, ее несправедливо обвинил. Или справедливо? Как бы то ни было, Франсуаза в любом случае осталась бы в выигрыше.
Люк уже в который раз за последние месяцы посетовал на то, что взял ее в жены, но глупо сейчас было думать о прошлом, коль скоро проблемы настоящего были куда как более значимыми. Для начала нужно было разобраться с Монтеспаном, затем — с этим судом чести, на котором настаивал де Тюренн. Несмотря на то, что де Валанс предпочел бы иметь дело с чиновниками парижского парламента, не исключено, что маршал сможет помочь ему выйти из ситуации с дуэлью с наименьшими потерями. Если только сочтет причину поединка достойной. А потом, нехорошо улыбнулся граф, он разберется с Франсуазой и навсегда отучит ее от желания устраивать ему неприятности. Сперва он увезет жену в Лангедок, чтобы постоянно держать ее у себя на глазах, подальше от столицы и жеманных подруг, сведет к минимуму ее содержание, количество приемов и выездов, чтобы она в полной мере прочувствовала меру наказания за свой проступок, погибая от скуки в ненавистной ей Тулузе. Или отправить ее в Севенны? Несколько месяцев ссылки ей не помешает — мстительно подумал де Валанс.
Оставался еще один деликатный вопрос, которого граф не желал касаться, словно открытой раны. Анженн… Как и каждый раз, когда он думал о ней, его сердце начинало стучать чуть быстрее. Его несбывшаяся мечта, его фея, его… Люк невесело усмехнулся — увы, у него не было никакого права называть ее своей. В том обществе, к которому они принадлежали, его душевная склонность к ней, его горячее чувство не имели ровным счетом никакого значения, более того — осуждались, считаясь грехом. Но почему-то именно сейчас — после дуэли с маркизом, после разговора с женой, после нескольких дней, проведенных в камере Консьержери — графу вдруг стала невыносима мысль о том, что они больше никогда не увидятся. Отдать ее Монтеспану, как он сначала решил, теперь казалось ему невозможным. При одной только мысли о том, что ее губ коснутся чужие губы, а тонкий стан сожмут руки другого мужчины, у него темнело в глазах. Нет, должен быть какой-то выход! Если только она испытывает к нему то же чувство, что и он к ней… Готова ли она слышать пересуды за спиной, терпеть скрытые и явные насмешки, с гордо поднятой головой принимать осуждение окружающих ради того, чтобы быть с ним? А ведь ей придется через все это пройти, если она решится связать с ним свою судьбу, в этом можно было не сомневаться.