«Пуатевенская шлюшка!», — резанул Люка по ушам пронзительный голос Франсуазы, который слился в его голове с хором таких же полных ненависти и презрения голосов. Нет, решительно сказал он себе, Анженн не заслуживала ни такого отношения, ни такой жизни. И если с большинством недовольных можно будет договориться с помощью золота, которое, как известно, помогает заткнуть даже самые ретивые глотки, то господин барон д'Арсе де ла Ронд, такой же упрямый, как и его мулы, но человек, несомненно, благородный, не позволит так унизить его дочь. Да и Франсуаза вряд ли смирится с тем, что у него появится не очередная любовница, а возлюбленная. Тщеславная, злая, надменная — она не потерпит, чтобы ее место королевы Тулузы рядом с ним заняла другая. Насчет чувств супруги к нему граф не обольщался — ей нужно было только его положение и деньги, но зависть по отношению к Анженн могла толкнуть ее на самые ужасные поступки. Черт возьми, как он был неосторожен, сказав Франсуазе о том, что не она была причиной его дуэли с маркизом!
Люк резко сел на кровати. С нее станется жестоко отомстить девушке. Не иначе, как гнев помутил его разум, когда он, наотмашь хлестая Франсуазу, доставившую ему столько проблем, колкими фразами, чтобы увидеть обиду в ее глазах, слезы, дрожащие на ресницах, совсем забыл об осторожности. Она убежала от него в такой ярости, что несколько долгих минут он наслаждался своей победой, но стоила ли она тех неприятностей, которые могли последовать за ней? Надо будет передать послание Нинон, решил граф, чтобы та присмотрела за Анженн. Больше ему не к кому было обратиться с этой деликатной просьбой. И оставалось только надеяться, что Франсуаза, успокоившись, решит, что мадемуазель д'Арсе слишком незначительна и не стоит ее внимания.
Наутро, когда пришел лекарь, которого Люк пригласил для Монтеспана, де Валанс настоял на том, чтобы сопровождать его в камеру к маркизу.
— Я должен лично заверить Пардайана в том, что все наши разногласия в прошлом, чтобы он, при его горячности, столь свойственной юности, не отказался от услуг моего врача, — втолковывал он начальнику тюрьмы. — Я клянусь вам, что наш разговор продлится не дольше пяти минут и не доставит вам никаких неприятностей. Решайтесь же, сударь!
И тот уступил.
— Хорошо, мессир де Валанс, но вы пробудете там не больше пяти минут и будете говорить в моем присутствии.
— Как пожелаете! — граф слегка склонил голову в знак согласия. Для того, что он хотел сказать маркизу, ему хватит и минуты.
Попетляв по мрачным коридорам Консьержери, комендант, Люк в сопровождении двух стражников и прижимающий к груди свою сумку со снадобьями лекарь подошли, наконец, к двери камеры, где томился маркиз.
— Господин де Монтеспан, к вам посетитель, — оповестил лежавшего без движения на постели молодого человека начальник тюрьмы.
Тот с трудом приоткрыл глаза и, увидев графа, стоявшего у дверей, хриплым голосом спросил:
— Это вы?
— Да, месье, — ровно ответил де Валанс, со сдержанной полуулыбкой глядя на маркиза.
Действительно, вид у того был неважный. Да и обстановка камеры разительно отличалась от той, в которой поселили Люка. Узкое оконце под самым потолком едва пропускало свет с улицы, каменные стены сочились влагой, в темных углах что-то подозрительно шуршало, но на столе стоял поднос со вполне сносным завтраком, а сам Монтеспан был укрыт толстым покрывалом, что должно было уберечь его хотя бы от простуды. Комендант сдержал свое слово улучшить условия пребывания маркиза в тюрьме — с удовлетворением подумал граф. Стоит позже отблагодарить его.