Она обхватила руками колени и оперлась на них щекой. Прикрыв глаза, Анженн грезила наяву, чувствуя прикосновения его рук к своей коже, слыша его голос, ощущая на своих губах нежность его губ… Несколько долгих мгновений она наслаждалась воспоминаниями, попеременно терзавшими ее сердце то надеждой, то отчаянием, а потом неимоверным усилием воли заставила картинку такого возможного и такого несбыточного счастья поблекнуть перед ее глазами. Нет, это просто фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. И даже если бы они каким-то невероятным образом осуществились, то ничего, кроме горя, ей бы не принесли. Такой человек, как граф, не мог всерьез увлечься ею, Анженн была в этом уверена. И сейчас, когда он по ее милости попал в Консьержери, его симпатия, если она и существовала раньше, теперь, вернее всего, обернется неприязнью. Ни к чему мечтать о том, что они когда-нибудь встретятся. Скорей ей впору молиться, чтобы этого не произошло. Увидеть его равнодушный или презрительный взгляд Анженн было бы невыносимо тяжело. Единственное, что ей оставалось — это похоронить влечение к нему в глубине своего сердца, и в минуту, когда ее душа будет вновь стремиться к любви, заставить себя вспомнить о тех долгих часах и днях, что она провела, раздираемая на части своими же собственными чувствами.
Анженн крепко сжала губы и подняла голову с колен. Больше она не позволит ни одному мужчине настолько завладеть ее мыслями и стремлениями! Нет, она будет сильнее Судьбы, которая сейчас вела ее в пропасть, на дне которой ее ожидали лишь осколки разбившейся вдребезги детской мечты. Анженн непокорно тряхнула тяжелой копной золотистых волос — больше она не желала быть марионеткой в руках Провидения, отныне ее жизнь принадлежала только ей, и она сама решала, как ей поступать, не полагаясь ни на обманчивость желаний, ни на слабость сердца.
Приняв это решение, Анженн почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее последние несколько дней, наконец-то спало и, опустив ноги с кровати и сделав несколько неуверенных шагов по комнате, она подошла к почти потухшему за ночь камину, на котором в подсвечнике стоял изрядно оплывший огарок свечи. Неверными движениями нащупав огниво, Анженн высекла огонь и поднесла его к фитилю, который мгновенно украсился ярким лепестком пламени. Тени, до этого скользящие по стенам и полу, теперь неохотно попрятались по углам, и она, желая окончательно изгнать их отсюда, раздула едва тлеющие угли очага. Протянув руки к весело взметнувшимся вверх огненным язычкам, Анженн невольно улыбнулась, настолько приятно ей было и это животворящее тепло, и та маленькая победа, которую она только что одержала. Она выпрямилась и увидела свое отражение в небольшом зеркале, висевшем над камином. Чуть исхудавшее за время болезни лицо, тем не менее, было полно жизни, а зеленые глаза, широко распахнутые, сияли, словно звезды. Легкая улыбка, тронувшая уголки ее губ, придала облику Анженн какую-то необычайную легкость, как будто с ее плеч упала неимоверно тяжелая ноша, и в этот миг она поняла, что окончательно выздоровела.
***
— Я так рада видеть вас, моя дорогая, — Нинон расцеловала Анженн в обе щеки и слегка отстранилась, придерживая девушку за плечи кончиками пальцев. — Я слышала от вашей сестры, что вам нездоровилось, но сейчас от болезни не осталось и следа. Вы свежи, словно весенний ветерок!
— Благодарю вас, мадемуазель де Ланкло, — Анженн присела в реверансе. — Вы написали, что желали видеть меня.
— Ах, дитя мое, — Нинон подхватила девушку под руку, — конечно же, желала! Ваше прелестное личико и живость придают очарование любому приему! Как вам понравилось в Паради? Уверена, вы произвели там фурор!
Полин, следовавшая за ними, хмыкнула. Хозяйка дома кинула на нее взгляд через плечо.
— Есть что-то, о чем я не знаю? — глаза Нинон весело сверкнули.
— Мессир де Валанс-д'Альбижуа самолично представил ее присутствующим, а виконт де Мелён не отходил от нее ни на шаг, — с иронией, но не без удовольствия проговорила мадам Гроссо.