— Даже так? — Нинон остановилась и всплеснула руками. — Вы делаете успехи, мадемуазель д'Арсе! Могу поспорить, что теперь вы будете приняты в лучших домах Парижа!
— Я совсем не стремлюсь к этому, — Анженн смущённо улыбнулась. — Да и господин де Мелён был просто учтив, не более…
— И потому сел с тобой за ужином, а после танцевал весь вечер напролет? — перебила ее Полин.
— Строго между нами, дамы, — Нинон понизила голос и склонилась к сестрам: — У виконта весьма скандальная репутация. Говорят, он не пропускает ни одной красавицы. Но то, что он обратил внимание именно на вас, милочка, — она кивнула вспыхнувшей, как заря над морем, Анженн, — автоматически делает вас особенной в глазах света. Мессир де Мелён — утонченный эстет.
— Я бы предпочла, чтобы он обратил свое внимание на кого-нибудь другого, — резче, чем следовало, ответила девушка.
— И очень напрасно вы пренебрегаете таким влиятельным поклонником… И возможным покровителем, — голос Нинон опустился почти до шепота, а глаза изучающе скользнули по лицу Анженн.
Та ответила ей прямым взглядом потемневших от внезапного гнева глаз. За кого она ее принимает?!
— Ваше целомудрие в подобных вопросах весьма похвально, мадемуазель, — хозяйка салона любезно улыбнулась и, раскрыв веер, начала лениво им обмахиваться. — В наше время это большая редкость.
— Моя сестра воспитывалась в монастыре, — в разговор вмешалась Полин. На лице у нее отразились разнообразные чувства — она была шокирована этим непристойным разговором, но одновременно не желала задеть Нинон, чья дружба открывала для нее столько возможностей. — И то, что многие почитают за удачу, она расценивает, как бесчестье.
— Я нисколько не хотела смутить вашу нравственность, моя дорогая! — мадемуазель де Ланкло снова подхватила Анженн под руку. — Но виконт мог бы распахнуть для вас многие двери.
— Меня это нисколько не интересует, — твердо повторила девушка.
— Тогда сменим тему, — быстро согласилась Нинон и присела на кушетку, делая приглашающий жест в сторону сестер. — Как вам понравилось пьеса, которую поставили на приеме по распоряжению мадам де Валанс? Корнель снова довел всех до зевоты своей нестерпимой патетикой?
— О, гости были в восторге! — воскликнула Полин. — Несомненно, актерам Бургундского отеля не хватает легкости театра Мольера, но величественности у них не отнять.
Хозяйка дома тонко улыбнулась.
— Пафоса, вы хотите сказать. Признаться, их завывания наводят на меня тоску. Господин Мольер и его труппа хотя бы забавны.
— Я соглашусь с вами в том, что Мольер силен в фарсах, ему бесподобно удаются commedia dell’arte*, но вот трагедии — не его амплуа. А уж что говорить о речи его персонажей! — Полин закатила глаза. — Думаю, на него слишком сильно повлияли долгие скитания по провинции. Этот простонародный говорок госпожи Дюпарк и мэтра Гро-Рене** отобьют всякую охоту смотреть их пьесы людям, привыкшим к изысканному слогу светских гостиных.
— А мне кажется, напротив, — живо возразила ей Нинон, — эта самобытность, искренность и делают представления господина Мольера такими запоминающимися. Вот увидите, его ждет огромный успех в Париже.
— После того, как он публично унизил мадам де Рамбуйе? — возмутилась прокурорша.
— Особенно после того, как он публично унизил мадам де Рамбуйе, — подчеркнула мадемуазель де Ланкло. — Времена, когда смеялись над простаками-слугами, уже безвозвратно канули в Лету. Теперь пришла очередь сиятельных господ, дошедших до абсолютной глупости в своем желании выглядеть изысканно, а за ними — кто знает! — возможно, последуют и представители духовенства со своей ханжеской моралью.
Полин быстро перекрестилась.
— Его величество король не допустит такого бесчинства!
Нинон загадочно улыбнулась.
— Как бы то ни было, этот скандал пойдет Мольеру на пользу, — подытожила она. — И уверена, что рано или поздно ему удастся доказать публике, что комедия ни в чем не уступает трагедии, а иногда даже и превосходит ее. Как вы считаете, мадемуазель д'Арсе? — неожиданно обратилась она к Анженн.
— Комедия порой так тесно сплетена с драмой, — ответила девушка после недолгих раздумий, — что может привести к трагическому финалу. Это как в жизни — мы часто смеемся сквозь слезы, мучительно страдая в душе.
— Вы хотите сказать, что каждый носит внутри себя свою собственную историю, которая гораздо глубже той, что рассказывает о себе окружающим? — с интересом взглянула на нее Нинон. — Думаю, вы отчасти правы. Но к сожалению — или к счастью — мы редко встречаем людей, чей внутренний мир представляет для нас загадку. Большинство подменяет содержание формой, заменяя отсутствие ума — лентами, совести — драгоценностями, а честности — лицемерием… Господин Мольер станет великим драматургом именно благодаря тому, что не боится ставить общество лицом к лицу с его пороками, заключая их в форму фарса. А трагедии Корнеля, пусть и идеально выверенные, но лишенные чувства, скоро забудут. Возможно, — поправилась она, — на слуху останется только «Сид»***, в котором он хоть немного попытался выйти за рамки правил, довлеющих над классическим театром уже долгие века еще со времен Эсхила.