— Господь на Страшном суде разберется, чья молитва была искренней, а чья — нет. Не человеку дано судить о его прегрешениях, но Всевышнему, и лишь страх Божий удерживает паству от греха вернее, чем свобода воли, которую вы называете совестью. Тем более, что свобода есть суть от Лукавого. Всем известно, какие беспорядки породила в королевстве Реформация с ее богопротивными идеями. И только Католическая церковь и ее пастыри удерживают страну от анархии, а наши души — от ереси.
— Вести с вами теологические диспуты — истинное удовольствие, мадам Гроссо д'Арсе, — согласно склонила голову Нинон. — Вы всегда найдете блестящие аргументы в поддержку своего мнения.
Полин зарделась. Хоть она и была все еще распалена азартом спора, слова куртизанки были ей приятны.
— О, я вижу мадам де Севинье! — неожиданно воскликнула хозяйка салона. — Уверена, вам будет о чем поболтать с ней, моя дорогая, — обратилась она к прокурорше. — Помнится, она недавно спрашивала о вас.
— В самом деле? — мадам Гроссо поспешно поднялась и оправила складки юбки. — Тогда, пожалуй, будет невежливо заставлять ее ждать.
Проводив сухопарую фигуру гостьи долгим взглядом, Нинон проговорила, поворачиваясь к Анженн:
— Вы разделяете взгляды вашей сестры? Хоть они и не лишены смысла, в них, как мне кажется, слишком мало чувств.
Анженн вспомнила, как совсем недавно мадемуазель де Ланкло в точно таких же выражениях отзывалась о трагедиях Корнеля. Согласиться с Полин в данной ситуации было сродни тому, чтобы признать себя ограниченной ханжой. Но и свободомыслие Нинон ее немного пугало.
— Не каждый человек, — тщательно подбирая слова, проговорила она, — способен отличить добро от зла и, следуя на поводу у своих желаний, не поддаться греху. Для этого Бог и дал нам заповеди, как неразумным детям, которые зачастую сами не ведают, что творят.
— Но вы не отрицаете, что иногда наши желания, хоть и противоречат установленным правилам, ниспосланы нам самим Богом, ибо сердце — самый верный его глашатай? — мягко улыбнулась Нинон. — И, отказываясь от щедрых даров Всевышнего, вы грешите более, чем следуя установленным им заповедям?
Анженн задумалась. Молодая женщина невольно коснулась того вопроса, который она сама уже долгое время задавала себе. Как просто было бы согласиться, что Бог — есть любовь, и принять чувство, которое она лелеяла в своей душе, без страха перед осуждением общества. Но, воспитанная в строгой морали, она не могла так просто отказаться от тех убеждений, что привили ей в детстве. Бунтарка внутри нее, некогда босиком бегавшая по бескрайним просторам Арсе, горячо отзывалась на слова Нинон, но Анженн была уже достаточно взрослой, чтобы обуздать эту дикарку. Она больше не позволит ей вырваться наружу и испортить себе жизнь. Пусть она проживет ее без любви, но зато не испытает и горьких сожалений.
Внутренняя борьба девушки не укрылась от внимательного взора мадемуазель де Ланкло.
— Меня радует, что вы размышляете, а не бездумно принимаете чью-либо сторону в этом споре, — проговорила она, касаясь запястья Анженн. — Я хочу рассказать вам одну историю, из которой вы сделаете свои выводы, возможно, отличные от моих, а быть может, и согласитесь со мной.
Нинон полным изысканности жестом положила руку, украшенную перстнями, на спинку кушетки и повела неторопливый рассказ.
— Некогда одна девушка, назовем ее Анной, влюбилась в молодого человека, принадлежавшего к одной из самых громких фамилий Франции. Она и сама была из древнего рода, а после смерти родителей располагала вполне приличным состоянием. Но, увы, родители юноши посчитали ее недостойной партией для своего сына и подобрали ему другую невесту. Надо сказать, — Нинон улыбнулась, но улыбка ее вышла печальной, — молодой человек тоже был влюблен в девушку и даже решил пойти против воли отца ради нее. Его не в чем было упрекнуть, кроме излишней скромности. Он вел себя по отношению к Анне так уважительно, так почтительно, как и подобает человеку, который желает сделать свою избранницу не любовницей, но женой.
— И что же случилось? — откровения куртизанки тронули Анженн. Несомненно, она поверяла ей тайну своего сердца, и это доверие было тем более ценно, что прекрасная Нинон, несмотря на свою открытость, мало кого допускала в свой близкий круг.
— Однажды юноша явился к ней в полнейшем отчаянии, объяснив, что отец настаивает на его браке с некой знатной девицей, тогда как сам он влюблен в Анну и лучше согласится умереть, чем потерять ее, — хозяйка дома устремила взгляд куда-то поверх плеча Анженн, и та могла бы поклясться, что в уголках глаз Нинон блеснула влага. — Девушка, собрав все свое мужество, ответила, что отец молодого человека совершенно прав, и что у нее нет ни малейшего намерения ссорить его с семьей, поскольку между ней и будущей невестой слишком большая разница, а, кроме того, по ее мнению, брак и любовь различаются, как дым и пламя.