Поединок скрещённых взглядов — одного ироничного, а второго негодующего — наконец был прерван словами де Валанса:
— И все же, увидев меня впервые, вы были напуганы, не отрицайте, — он примирительно улыбнулся. — Значит, вас все же впечатлили рассказы о страшном колдуне, которые ходят обо мне в ваших краях.
Сбитая с толку его доброжелательным тоном, она, немного помедлив, ответила:
— Думаю, в ваших краях они тоже ходят, иначе архиепископ Тулузский не клеймил бы вас и ваш образ жизни со своей кафедры во время проповеди.
Вот это поворот!
— Прежде всего душа! — гремел архиепископ Тулузский с соборной кафедры. — Прежде всего душа, дерзкое вы чудовище! Произываю вас прийти — я не могу сказать вернуться, ибо слишком давно вы покинули материнское лоно Церкви — прийти, заявляю я, и стать верной опорой религии, в которой были крещены и которую обязаны защищать согласно тому господствующему положению, которое имеете по праву рождения в нашем городе!
— Так вы, сударыня, интересовались моей скромной персоной? — Люк почти смеялся. Беседа определенно начала доставлять ему удовольствие. — И готовы, подобно моему хорошему другу, монсеньору архиепископу, предать меня анафеме? — и он, подражая торжественному тону церковников, нараспев проговорил: — Да проклянет его Бог-Отец, сотворивший человека! Да будет проклят он солнцем, и луною, и звездами небесными, и птицами, и рыбами морскими… Да будет труп его оставлен на пожрание псам… Да ниспошлет Господь на него глад и жажду, и гнев, и муки, и напасти злых ангелов, пока не попадет он в глубины Ада… Да будут сыновья его сиротами, и жена его вдовою!.. Ваше сердце из камня, мадемуазель, коли вы желаете мне всех тех мук, коих удостаиваются лишь самые закоренелые грешники.
— Я уже говорила, господин граф, что не верю досужим сплетням, — голос девушки слегка дрогнул. — И таких мук не желаю ни вам, ни кому-либо еще. Но, насмехаясь над Церковью, вы сами заставляете людей думать о вас, как…
— Как? — его рука осторожно коснулась плеча молодой баронессы, он придвинулся к ней ближе и заглянул в самую глубину ее глаз цвета бушующего океана.
— Как о пособнике Дьявола! — выпалила она, отстранившись.
— О, мадемуазель, будьте же милосердны! — вдруг умоляюще воскликнул Люк и, увидев растерянный взгляд собеседницы, продолжил вкрадчивым тоном, аккуратно высвобождая из ее судорожно сжатых пальцев истерзанный за время их разговора белоснежный батистовый платочек, обшитый кружевом: — К вашему платку. Еще немного, и от этого несчастного куска ткани не останется ничего. Будет жаль, если он падет жертвой нашей с вами в высшей степени увлекательной беседы.
Она вспыхнула и вскочила с кушетки.
— Простите, мессир, я… Мне нужно идти.
Люк одним глотком осушил бокал с вином, глядя вслед поспешно удаляющейся от него баронессе д'Арсе. «А ведь она могла стать моей женой», — подумалось вдруг графу. Эта мысль его так развеселила, что он едва сдержал улыбку. Забавная вышла бы пара — проклятый Богом и людьми богомерзкий колдун и чистый ангел, отданный ему на растерзание в придачу к серебряному руднику. Просто сюжет для какой-нибудь дешёвой пьески, представляемой на городских ярмарках! Ну уж нет, ему с лихвой хватало гневных проповедей архиепископа, выслушивать их еще и дома от излишне благочестивой супруги у него не было ни малейшего желания. Но в девушке определенно что-то было, и, повстречайся они в другое время и при других обстоятельствах, она наверняка разбудила бы в нем интерес и желание узнать ее поближе…
Шурша юбками, к нему подсела Нинон.
— Ты до смерти напугал бедняжку, Люк. Не стоило оставлять вас наедине, — глаза женщины откровенно смеялись.
— Почему же? Думаю, мадемуазель не помешает узнать, что в гостиных Парижа можно встретить самого Дьявола, — граф нашел глазами в толпе свою несостоявшуюся невесту и с насмешливой улыбкой слегка кивнул ей. Та вздернула подбородок и отвернулась.
От Нинон не укрылся этот обмен взглядами.
— Зачем ты ее дразнишь? — укоризненно проговорила она.
— Потому что это доставляет мне удовольствие, — де Валанс взял новый бокал с подноса, поднесенного ему слугой. — Я давно не встречал в салонах, заполненных под завязку жеманницами всех мастей, такую милую непосредственность.