— Я рад, что вы правильно меня поняли, — кивнул головой маршал. — Что ж, я пойду вам навстречу и освобожу господина де Монтеспана. Но вы должны дать мне слово чести, что не будете искать с ним встреч.
— Слово чести, — граф встал и церемонно поклонился.
— Тогда позвольте мне откланяться, — Тюренн отвесил де Валансу не менее церемонный поклон и, водрузив на голову свою шляпу, вышел из допросной.
***
Какое упоение — вернуться домой после тюремных застенков! Соскочив с коня и перекинув поводья слуге, Люк поднялся по ступенькам крыльца. Дворецкий распахнул перед ним двери особняка, и граф, приветливо кивнув ему, прошел внутрь.
— Я буду обедать в столовой, — проговорил он, передавая лакею тяжелый, припорошенный снегом плащ. — Надеюсь, у нас найдется что-то, помимо хлеба и мяса? — улыбнулся де Валанс, видя, как поспешно закивал дворецкий.
Избавившись от перчаток и шляпы, Люк добавил:
— И пусть мне приготовят ванну.
Поднявшись наверх, он снял с себя всю одежду, небрежно зашвырнул ее подальше в угол, и, накинув халат, который лежал на кровати, словно ожидая своего хозяина, опустился в глубокое кресло у большого камина, который уже успел разжечь расторопный слуга. Граф с удовольствием слушал такие привычные звуки родного дома — отдаленное хлопанье дверей, едва различимые голоса прислуги, звук льющейся в ванну воды, которую в бадьях таскали из кухни лакеи… Да уж, стоило провести некоторое время в тюрьме, чтобы его наполняли радостью такие простые вещи. Люк усмехнулся. Пожалуй, скоро он додумается до того, что ему стоит сказать «спасибо» Франсуазе за то, что она упекла его в Консьержери! А кстати, где она?
— Орельен, — осведомился он у дворецкого, который зашел доложить, что ванна готова. — Госпожа графиня дома?
— Нет, мессир де Валанс, мадам еще с утра изволила уехать, не предупредив, куда.
— Хорошо. Доложите мне, когда она изволит появиться, — насмешливо проговорил граф.
Встроенный в пол ванной комнаты круглый мраморный бассейн был уже наполнен, и над ним клубился густой пар. Сняв халат, Люк опустился в благоухающую провансальской лавандой теплую воду и на несколько долгих минут отключился от действительности, переживая почти чувственное удовольствие от нежного, едва ощутимого прикосновения воды к своей коже, от блаженного тепла, растекающегося по его телу, от непередаваемо приятного ощущения безмятежности, которое он уже так давно не испытывал. Дворецкий неподвижно застыл у дверей, ведущих из спальни в ванную, чтобы, как только господину что-нибудь понадобится, немедленно исполнить поручение.
Когда первая эйфория прошла, граф, несколько раз окунувшись в воду с головой, обратился к Орельену:
— Что-нибудь произошло за время моего отсутствия?
— Я сообщал вам обо всем в письмах, ваша светлость, — дворецкий передал де Валансу кусок зеленого марсельского мыла*.
— А есть что-то, о чем ты меня не уведомлял? — Люк встал и намылился целиком, чувствуя, что въедливый тюремный запах, которым, казалось, пропитались и его одежда, и волосы, и тело, начал наконец-то исчезать.
— Мадам де Валанс собиралась поехать на маскарад к господину Фуке, который прислал приглашение на прием в Сен-Манде несколько дней назад. Уверен, как только вы увидитесь с ней, она расскажет вам все подробности.
— Не сомневаюсь, — сардоническая улыбка скользнула по губам графа. Ей много чего придется ему рассказать — Франсуаза напрасно надеется, что ее злая шутка сойдет ей с рук. — Что-то еще?
— Все письма, которые приходили вам, заперты в секретере. Я не рискнул передавать их в Консьержери, мессир, — дворецкий с тревогой посмотрел на Люка, гадая, правильно ли он поступил.
— Прекрасно, — воскликнул де Валанс, снова погружаясь в воду. — Я займусь ими после обеда.
***
Поверх внушительной стопки адресованной Люку корреспонденции лежал достаточно пухлый конверт, в котором обнаружилось письмо от Пьера Рике**, барона де Бонрепо. В нем он подробно описывал свой проект строительства искусственного водного пути длиной чуть больше 50 лье, который должен был соединить южное побережье Франции с Тулузой и связать его с системой каналов и рек, впадающих в Гасконский залив***. К письму прилагались многочисленные планы и расчеты, которые он просил передать графа де Валанса монсеньору Мазарини, когда тот прибудет в Париж.