«Дорогой друг, вы единственный, кто может помочь в осуществлении мечты всей моей жизни, используя свое безграничное влияние и широкие связи среди самых могущественных владык королевства. Ваш авторитет, как известного ученого, несомненно, позволит им взглянуть на этот проект не как на утопию, а как на вполне реальное предприятие, требующее, конечно, огромных затрат, но в то же время сулящее невероятные выгоды как для нашей с вами провинции, так и для всей Франции. Он позволит обеспечить транспортировку грузов из Mare Tenebrarum*** в Mare Mediterraneum****, минуя долгий кружной путь вокруг Иберийского полуострова***** через Columnae Herculis******. Это даст возможность значительно увеличить товарооборот французских купцов и поможет им избежать нападения пиратов, буквально кишащих в испанских водах. Помимо этого, судам не придется платить возмутительные ввозные пошлины, взимаемые надменными и алчными испанскими сеньорами. Более того, это позволит самой Франции брать пошлины за проход по каналу.
Как вы сами видите, перспективы данного дела весьма радужные, и я не сомневаюсь, что нас с вами ждет успех, если его Высокопреосвященство и его Величество Людовик Богоданный одобрят его. К своему письму я прилагаю подробные чертежи спроектированного мною канала со всеми гидравлическими сооружениями и судоходным тоннелем, который, как вы сами можете убедиться, станет одним из самых значительных сооружений нашего времени…».
Люк быстро просмотрел все бумаги, присланные ему Пьером Рике, в который раз поражаясь неординарному гению этого инженера от Бога, с которым они в Тулузе не раз обсуждали поистине грандиозный проект Лангедокского канала. Действительно, те решения, которые предлагал барон де Бонрепо, делали проект более, чем реальным, поскольку он использовал идею графа де Валанса собирать воды горных рек, текущих с Монтань-Нуар, в плотинах и водохранилищах, а затем направлять их в Сеуиль-де-Наруз по каналам, пересекающим Сеуиль-де-Грейссенс. Для хранения речной воды граф планировал создать три водохранилища: Лампи-Вье, бассейн гавани в Наурузе и Бассен-де-Сен-Ферреоль с большой земляной плотиной через устье долины реки Лаудо. Оставалось только доказать, что это позволит подвести воду к самым высоким точкам канала, что своими расчетами блестяще подтвердил Пьер Рике.
Какая жалость, что кардинала Мазарини сейчас не было в Париже! Из-за этой досадной отсрочки дело могло отложиться на весьма неопределенный срок. Но что поделать… Разве что граф мог передать письмо барона де Бонрепо управляющему кардинала, некоему Жану-Батисту Кольберу********, которому за неограниченные таланты и преданность своему патрону прочили в самом скором времени место интенданта финансов, что сделало бы его почти равным всесильному сюринтенданту Николя Фуке. Да, наверно, так и следовало поступить.
Набросав небольшую записку для господина Кольбера, в которой Люк кратко изложил содержание письма Пьера Рике и заверил управляющего в том, что он, со своей стороны, значительно поспособствует как финансовой, так и инженерной части проекта, граф попросил назначить ему встречу, чтобы обсудить все нюансы дела, прежде чем о нем будет доложено монсеньору кардиналу. «Если проект покажется вам интересным, мы вместе сможем убедить его Высокопреосвященство в необходимости его воплощения».
Запечатав послание, граф де Валанс-д'Альбижуа, не найдя на привычном месте своей печати, оставил на расплавленном сургуче оттиск маленького золотого креста, заключенного в круг — точную копию Тулузского креста, украшавшего ворота его отеля. Он был вставлен в драгоценный опал цвета ночи с винно-красным отблеском в глубине, венчающим навершие массивного кольца — семейной реликвии, которой было, по меньшей мере, несколько веков. Господин Кольбер, без сомнения, не оставит без внимания послание, скрепленное подобным гербом, и найдет время для его владельца.
Кликнув Джебхузу, граф распорядился доставить письмо в приемную управляющего его высокопреосвященства в Лувре и занялся остальной корреспонденцией.
Вторым письмом, вытащенным наугад из опасно накренившейся стопки, было послание от Пьера Ферма*. Быстро пробежав глазами слова приветствия и ничего не значащие светские условности, Люк остановился на главном: «… Вы спрашиваете мое мнение о труде «О диоптрии» сеньора Декарта**. Мое впечатление о его предложениях таково: хотя выводы, к которым он приходит, когда говорит о форме линз, изящны, было бы желательно, чтобы основы, на которых строятся его выводы, были доказаны лучше, так как сейчас этого не сделано. Но боюсь, что в его работе истина отсутствует в той же мере, что и доказательство»***. Граф понимающе усмехнулся и продолжил читать. «Мне кажется, что модель света, предложенная сеньором Декартом и объясняющая закон преломления, основана на предпосылках, которые мне кажутся не совсем обоснованными. Есть некоторое противоречие между тем, что, по его утверждению, свет распространяется мгновенно, и тем, что скорость света зависит от среды, где он распространяется. Мне также неясно, почему свет быстрее распространяется в более плотной среде…».