Немного поразмыслив, де Валанс достал из открытого бюро новый лист бумаги и начал писать:
«Любезный господин Ферма, вы абсолютно правильно указали на неточности, допущенные месье Декартом в его рассуждениях. Более того, вы натолкнули меня на интересную мысль. Быть может, свет выбирает один путь из множества близлежащих, требующих почти одинакового времени для прохождения, иными словами, он распространяется по траектории, для которой время движения минимально? Если же свет переходит из оптически менее плотной среды в оптически более плотную (например, из воздуха в воду или стекло), то угол падения больше угла преломления. И наоборот, если свет проходит из воды или из стекла в воздух, то он преломляется от перпендикуляра: угол падения меньше угла преломления…».
Захваченный внезапно осенившей его идеей, Люк слишком резко потянулся пером к чернильнице и рукавом камзола задел ворох еще не просмотренных им писем, из-за чего они водопадом рухнули на пол. Он, с досадой бросив перо на недописанное послание, наклонился, чтобы их собрать. Так, вот это письмо от Жиля Роберваля**** и эти — от Жерара Дезарга*****, Христиана Гюйгенса****** и Джованни Кассини******* — нужно прочесть в первую очередь, бесконечное количество приглашений на разнообразные приемы без всякого сожаления отправить в камин, прошения к его светлости графу де Валанс-д'Альбижуа отложить на потом…
Среди множества писем — важных и не очень — внимание Люка привлекло послание от Винченцо Вивиани. Написанное на рыхлой серой бумаге, все измятое, захватанное грязными пальцами, оно вызывало вполне обоснованную тревогу за человека, который его отправил. Но, скользнув нетерпеливым взглядом по написанным вкривь и вкось строкам, граф вздохнул с облегчением — его друг смог избежать ловушек Инквизиции и добраться до Нидерландов, где ему уже ничего не угрожало. Тем не менее, де Валанса охватило беспокойство и какое-то смутное предчувствие приближающейся опасности. Он встал и, продолжая сжимать письмо в руке, несколько раз прошелся по комнате. История с дуэлью при содействии маршала де Тюренна должна была завершиться благоприятным для него образом, с женой предстоял хоть и тяжелый, но вполне предсказуемый разговор, архиепископ Тулузский был далеко, и его интриги Люка сейчас волновали меньше всего. Тогда откуда это чувство, что вокруг него сжимается железный капкан неприятностей?
Подойдя к окну, он некоторое время наблюдал за высоким худым стариком, который неторопливо, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, нес от колодца, скрытого в глубине сада, ведро с водой. «Дедушка Роджьер совсем сдал», — с внезапной жалостью подумал граф. Верный его дому слуга, поверенный его тайн, кристально честный и простодушный Роджьер. Время не щадит никого…
Чувство неосознанной тревоги заставило его спуститься вниз и, пройдя по длинной галерее с изящными арками, на которые падал отсвет цветных витражей, открыть дверь домашней часовни. Он нечасто заходил сюда, в отличие от Франсуазы, которая, желая продемонстрировать окружающим свое религиозное рвение, проводила здесь много времени. Показная набожность жены не раздражала Люка, скорее — вызывала снисходительную улыбку и отчасти понимание, ведь в насквозь лицемерном светском обществе, к которому они принадлежали, нужно было играть по строго установленным правилам. Франсуаза отлично усвоила, как должно себя вести, и теперь ее умению производить впечатление одновременно истовой праведницы, свято соблюдающей все религиозные предписания, и остроумной жеманницы, блистающей на приемах, можно было лишь поаплодировать. Подумать только, она принимала причастие каждую неделю! Граф усмехнулся. Достичь таких высот в искусстве притворства мало кому удавалось, но ведь его супруга — необычная женщина и, стоило признать, весьма умная, возможно, даже чересчур умная для женщины. Но де Валанс видел ее насквозь. За последний год он с невероятной четкостью разглядел в ней расчетливость и желание манипулировать всеми вокруг. Не это ли отвращало его от нее?