****** О, милосердный Иисус! Прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня адского…
******* Епитимья — вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви; имеет значение нравственно-исправительной меры. В латинском обряде Католической церкви епитимья назначается священником кающемуся, как правило, во время каждой исповеди. За исключением особых случаев епитимья заключается в прочтении определённого количества молитв.
Фуке. Сен-Манде.
Имение Сен-Манде всегда было излюбленной резиденцией Николя Фуке — здесь он бывал чаще всего. Одной из главных причин, по которой он приобрел это поместье, была близость Венсенского замка, где проводил часть лета королевский двор. Это позволяло суперинтенданту часто наведываться в резиденцию монарха и принимать у себя её обитателей. Особняк, изначально весьма скромный, при Фуке полностью преобразился: Шарль Лебрен, который занимался росписью гостиных, прихожих, кабинетов, спален и библиотек, превратил дом в волшебную шкатулку из сказки «Тысяча и одна ночь» — настолько же красивую, насколько и роскошную. Лепнина на потолке, изящная мебель, скульптуры, картины знаменитых художников: все поражало воображение и служило одной цели — показать утонченный вкус и богатство хозяина Сен-Манде.
Сады, простиравшиеся вплоть до Венсенского замка, которыми занимался садовник Жак Бессеман, были засажены ровными аллеями из тисов и елей, украшены бесчисленными фонтанами; по весне там благоухали распускающиеся тюльпаны, а глаз радовала уникальная коллекция анемонов, которая была гордостью виконта. При доме находились конюшни и зверинец с хищными животными, куда он любил водить гостей поместья.
Библиотека, унаследованная Фуке от отца, содержала около тридцати тысяч книг и более тысячи манускриптов, украшенных фамильным гербом суперинтенданта. В кабинете, где хранились бесценные тома, хозяин дома обычно принимал посетителей. И сейчас, сидя за богато инкрустированным столом из эбенового дерева, столешница которого была покрыта тонко выделанной коричневой кожей, он тихо закипал от гнева, слушая нескончаемые обвинения своего брата Базиля*.
— Восемнадцать миллионов! Восемнадцать! — тем временем кричал тот, расхаживая по кабинету и размахивая руками. — Ты окончательно потерял стыд! Спустить целое состояние на карты и шлюх! Я уже молчу о тех деньгах, которые ты тратишь на обустройство Во-ле-Виконт! Этот огромный парк, фонтаны, каналы — ты пускаешь по ветру вверенные тебе деньги Франции!
— Я в своем праве, Базиль, — Николя сцепил руки в замок и с громким стуком опустил их на стол. — Те услуги, что я оказываю его величеству и лично кардиналу Мазарини, должны хорошо оплачиваться, ты не находишь? Только за последние полгода я раздобыл для них двадцать миллионов, которые мне дали в долг, полагаясь только на мое слово. И большую часть денег мне уже удалось вернуть. Как видишь, все в выигрыше, а твои претензии просто смехотворны.
— Ты уже давно перепутал государственную казну с собственным карманом! — воскликнул аббат и, подойдя к столу, за которым сидел брат, навис над ним, подобно коршуну.
Суперинтендант откинулся на спинку кресла, обитого мягкой кордовской кожей, и демонстративно поморщился.
— Тебя ждет опала! И ты потащишь за собой всю семью! Подумай об этом, — указательный палец Базиля взметнулся вверх, и он стал похож на проповедника, грозящего с амвона грешникам небесной карой.
— У меня достаточно друзей, которые вступятся за меня, — небрежно отмахнулся Николя. — А после смерти Мазарини, которому уже недолго осталось, я займу место первого министра. И тогда никто не посмеет тронуть меня. И тебя, — со значением добавил он, посмотрев на Базиля.
— Если тебя раньше не прикончит на дуэли какой-нибудь несчастный муж-рогоносец, чью жену ты осчастливил своим вниманием, — проворчал аббат, потихоньку успокаиваясь.
Николя Фуке широко улыбнулся.
— Я люблю женщин и щедр по отношению к ним, — развел он руками. — Разве хоть одна из них может считать себя недовольной или оскорбленной связью со мной? Да и их мужья не должны быть в обиде на меня — ведь я выбираю только лучших из лучших, и мое внимание к их очаровательным спутницам жизни должно льстить им.
— Моли Бога, брат, чтобы никто из них не услышал твоих слов, иначе они разорвут тебя на куски! — снова начал заводиться младший Фуке.
— О, ты нагнал на меня страху, Базиль! — расхохотался Николя. — Теперь, пожалуй, я перестану выходить из дома, опасаясь напороться на чью-нибудь шпагу. Или, возможно, ты сам выступишь моим тюремщиком, как некогда являлся им для прекрасной Бутвиль**?