— Позвольте я провожу вас к гостям, мадам де Валанс, — обратился суперинтендант к Франсуазе, и она с удовольствием оперлась на предложенный ей локоть.
За ними последовали Люк и Мари-Мадлен.
— Ваша кольчуга, сударыня, — услышала молодая графиня голос Фуке, склонившегося к ее уху, — надеюсь, вы не думаете, что кто-то посмеет покуситься на вашу жизнь здесь, в Сен-Манде?
— О, конечно же нет! — воскликнула Франсуаза, рассмеявшись, и коснулась рукой своего корсажа, украшенного листовым серебром, чей рисунок действительно напоминал металлический доспех древних времен. — Но она будет мне надежной защитой от завистливых взглядов и оскорбительных выпадов.
— Думаю, богине не смогут повредить бессильные попытки простых смертных уязвить ее, — Фуке поднес ее руку к своим губам. — Вот ваши подданные, мадам, поприветствуйте их, — с этими словами он ввел ее в огромную парадную залу с высоким куполообразным потолком, освещенную тысячами свечей, которые отражались в зеркалах, заключенных в массивные золотые рамы, оконных стеклах, упрятанных в полукруглых нишах, увитых гирляндами цветов, и бесценных хрустальных бокалах, вспыхивающих всеми гранями в руках собравшихся сегодня в Сен-Манде гостей.
Франсуазе льстило внимание суперинтенданта, нравились восхищенные взгляды со всех сторон, в которых она купалась, как в солнечных лучах. И ее оригинальный костюм, и необычная прическа, и блеск украшений — все было призвано обратить на нее внимание, подчеркнуть красоту, придать величественности. Первая дама Лангедока, теперь она — уже в который раз! — затмила всех и в Париже.
Отвесив ей еще несколько галантных комплиментов и оставив около буфета, виконт подошел к высокому, статному мужчине с военной выправкой, закутанному в длинный атласный плащ такой слепящей белизны, что становилось больно глазам. Лицо незнакомца скрывала золочёная маска «баута»**, а волосы — светлый парик с крупными длинными локонами, струящимися вдоль спины и приподнятыми надо лбом, словно два крыла. Холеные руки, унизанные перстнями, подобранными тщательно и со вкусом, привлекли особое внимание Франсуазы. С не меньшей тщательностью всегда подбирал украшения и Люк. Только кожа его рук была смуглой, как у всех представителей Юга, а у собеседника господина Фуке она была светлой, чуть золотистой, словно светилась изнутри. Равнодушно скользнув взглядом по молодой графине, которая не сводила с него глаз, он что-то вполголоса сказал суперинтенданту, но тот отрицательно качнул головой. Незнакомец с непринужденным, уверенным изяществом откинул назад полу плаща и как бы невзначай положил ладонь на эфес шпаги, и в этом жесте было столько ленивой грации, что Франсуаза невольно сглотнула. Ей вдруг захотелось заглянуть под маску таинственного незнакомца, увидеть его лицо, узнать, какого цвета его глаза. Она даже сделала шаг по направлению к мужчинам, но они, словно почувствовав ее намерение, переместились к окну, где продолжили свой разговор.
Разочарованная, Франсуаза окинула взглядом гостиную. Множество гостей, наряженных в самые разнообразные костюмы, окружали ее. Были здесь и Артемиды-охотницы с полумесяцами в волосах и маленькими колчанами со стрелами за спиной, были Аполлоны в лавровых венках и всевозможные нимфы в белых воздушных платьях. Было несчетное количество итальянских масок — Коломбин, Моретт и Венецианских Дам*** с замысловато уложенными волосами и увешанных драгоценностями. Мужчины, по большей части, выбирали более скромные Volto**** или же вовсе обходились без этого непременного маскарадного атрибута, предпочитая, подобно хозяину дома, оригинальность костюма анонимности.
Вскоре молодая графиня отыскала в толпе высокую фигуру мужа, облаченного в пурпурный бархат. Его черные блестящие волосы были покрыты роскошной шляпой с золотым шитьем и пышным плюмажем, а лицо скрывала полумаска, которая оставляла открытыми его чувственные губы, на которых то и дело мелькала улыбка — иногда насмешливая, иногда любезная, но чаще всего — снисходительная, с которой он обычно выслушивал милые глупости постоянно роящихся вокруг него хорошеньких дам. Вот и сегодня его уже успели окружить несколько весело щебечущих особ, среди которых была, как ни странно, и госпожа Фуке, которая то и дело подносила к лицу маску на длинной ручке, пытаясь скрыть предательский румянец смущения, время от времени вспыхивающий на ее бледных щеках. Франсуаза едва не фыркнула, так это комично смотрелось — все эти бесполезные уловки, которые женщины предпринимали, желая расположить Люка к себе или на краткий миг привлечь его внимание. Глупые, они не понимали, с каким равнодушием, если не пренебрежением, он относился к ним, ценя их компанию не более, чем стаю беззаботных птичек в солнечный день.