Особые восторги у присутствующих вызвал лев, которого, словно котенка, водила за собой на тонкой цепочке прелестная девушка, наряженная пастушкой. Он был столь кроток, столь мил и столь послушен, что она могла без страха садиться на него верхом, пожимать ему лапу и обнимать его.
Льва прозвали дамским угодником и на протяжении всего приема оказывали ему всяческое внимание: прикармливали и осторожно гладили по шелковистой густой шерсти. Он покорно склонял большую лобастую голову и, казалось, с удовольствием принимал эти знаки внимания. Когда появились маленькие мальтийские собачки, наряженные солдатами, и, по сигналу дрессировщицы, начали танцевать вокруг него, кружась на задних лапках, словно маленькие юркие волчки, общество было окончательно покорено. Только Франсуаза почувствовала легкий укол зависти из-за того, что праздник в Паради не был украшен подобной диковинкой. Ну что ей стоило подумать об этом?!
Но вот царственное животное, несколько раз неспешно обойдя зал и собрав свою долю восторгов, подошло к ней и замерло напротив. Несколько долгих томительных мгновений молодая графиня смотрела на него, в глубине души обмирая от страха, но изо всех сил стараясь держать лицо, чтобы ни единым движением не выдать своего волнения. В салоне повисла напряженная тишина, а девушка, державшая льва на поводке, попыталась потянуть за конец цепочки, чтобы заставить животное двинуться с места. Все тщетно! Лев даже не заметил ее усилий, продолжая своими желтыми, внимательными глазами всматриваться в непроницаемые черты Франсуазы де Валанс-д'Альбижуа. Наконец пушистая кисточка на его хвосте дрогнула, бугры могучих мускулов перекатились под золотистой бархатной шерстью, огромные передние лапы подогнулись, и он склонился перед обманчиво-хрупкой фигурой воительницы в высоком шлеме в некоем подобии светского поклона.
— Как это символично! — воскликнул кто-то, когда мадам де Валанс опустила свою тонкую руку на голову льва, а тот тихонько заурчал и лег у ее ног. — Сила покорилась красоте…
Франсуаза милостиво кивнула. Сердце в груди безудержно колотилось, но она расточала направо и налево обворожительные улыбки и принимала восторженные комплименты своей несравненной красоте и невероятной смелости. Краем глаза она заметила, как мужчина в белом плаще, который некоторое время назад беседовал с виконтом и привлек ее внимание своей необычной манерой держаться, убирает за пояс охотничий кинжал, выглядевший крайне неуместно на этом веселом и беззаботном празднике. Он не отводил взгляда от льва, который продолжал все так же лежать у ног графини, и она наконец-то смогла увидеть, какого цвета у него глаза — небесно-голубые, почти прозрачные, как накатывающаяся на берег морская волна, что особенно ярко подчеркивала золотая маска, скрывающая его лицо. Даже не взглянув на молодую женщину, словно ее безопасность его нисколько не интересовала, а кинжал он достал исключительно забавы ради, таинственный незнакомец расправил чуть смявшиеся манжеты рубашки и удалился по-военному размашистой походкой, ни разу не оглянувшись.
Очередной поклонник, желающий своим нарочитым равнодушием заинтересовать ее? Азартный и до безрассудства смелый охотник? Рыцарь, готовый пожертвовать жизнью ради Прекрасной дамы? Франсуаза загадочно улыбнулась. Что ж, сегодня в Сен-Манде ей определенно удалась роль королевы приема — она привлекла всеобщее внимание и вызвала неподдельный восторг, а потому сможет без труда смириться с тем, что этот праздник в чем-то превзошел тот, который устроила она. Во всем же остальном — в изысканности блюд, разнообразии вин, изяществе сервировки, оригинальности украшений — южное гостеприимство, вне всякого сомнения, ни в чем не уступало парижскому.
Во время танцев ей ни разу ни пришлось присесть — так много желающих было увлечь ослепительную графиню де Валанс в объятия Терпсихоры*****. Флейты, гобои и скрипки заполняли танцевальную залу чистыми звуками музыки, которая задавала такт движениям, дыханию и даже тем легким коротким фразам, которыми обменивались партнеры во время танцев. Голоса кавалеров сливались для Франсуазы в один нескончаемый аккорд, в котором лидировал то дискант флейты, если пару ей составлял восторженный юнец, то сопрано скрипки, если к ее уху склонялся учтивый салонный щеголь, а иногда слышался вкрадчивый, но настойчивый бас фагота, когда руки прекрасной Атенаис касался мужчина среднего возраста, который не мог устоять ни перед всепобеждающей силой музыки, ни перед очарованием сошедшей с небесной колесницы богини.