Анженн посмотрела на сестру с изумлением — вот это да! Полин, оказывается, не лишена чувства юмора, кто бы мог подумать! И только она захотела продолжить ставший вдруг таким захватывающим разговор, как та, на пару мгновений вышедшая из образа благочестивой святоши, уже приняла свой обычный чопорный вид, демонстративно перекрестилась и проговорила:
— Простим сестре Анне ее невольный грех невоздержанности. Она была уже в таком возрасте, что не ведала, что несла. Но вернемся к тому, с чего начали.
— К расходам? — Анженн подобрала с пола и помахала перед носом сестры тетрадью, которая сейчас больше напоминала измятый донельзя и рассыпающийся на отдельные страницы черновик школяра, чем солидную финансовую ведомость.
— Нет, — отрезала Полин, — к вину.
Анженн тихонько вздохнула и чинно опустилась на стул, глядя снизу вверх на сестру. Но в глубине ее глаз плясали чертенята.
— Итак, с этого дня я запрещаю тебе — слышишь, запрещаю! — ходить куда-либо с моим мужем!
— Даже в церковь? — перебила ее Анженн, но та только нетерпеливо отмахнулась.
— Никуда — это значит никуда, — с нажимом повторила Полин. — Заруби себе на носу — еще одна такая прогулка, и ты отправишься к отцу быстрее, чем успеешь произнести хоть слово в свое оправдание! И вообще, как тебе удалось выбить такую огромную скидку?
Анженн пожала плечами.
— Это было несложно, — небрежно проговорила она. — Во всяком случае, не сложнее, чем получить освобождение от таможенных пошлин у принца Конде для нашего отца.
— О, понятно, — язвительно сказала Полин и уперла руки в бока. — Значит, моя сестра не благородная дворянка, а вульгарная лавочница, торговка, готовая биться за каждый су с такими же, как и она сама, деревенщинами с пристани. Ладно наш отец — ему заморочил голову Жаккар своими сомнительными проектами, да и живет он — слава Богу! — слишком далеко от Парижа, чтобы своей презренной торговлей мулами повредить репутации нашей семьи. Но вот чего я не знала, так это того, что управляющий Амюре оказал такое же пагубное влияние и на тебя. Это же просто неприлично, — повысила она голос, — чтобы девушка знатного происхождения думала о чем-то, помимо замужества и всего, что связано с ним. Что скажут наши соседи, если узнают о твоем недостойном поведении?
— Но это же просто глупо, — запальчиво выкрикнула Анженн, упрямо тряхнув головой, — осуждать людей за то, что они пытаются выбраться из нищеты, пусть даже трижды аристократической и благородной! Неужели лучше выпрашивать подачки у вышестоящих господ, которые смеются над ними, вместо того, чтобы работать и получать прибыль?
— Работать? — придушенным шепотом переспросила Полин. — Ты что, простолюдинка? Крестьянка? Может быть, мы зря пытаемся найти тебе мужа, и предел твоих мечтаний — завести лавку или таверну? Или, того хуже, заняться коммерцией, как мужчины, которые недостаточно знатны, чтобы быть принятыми в светских гостиных, но при этом излишне честолюбивы, чтобы прозябать в безвестности?
— Я бы не отказалась иметь свое дело, — неожиданно серьезно проговорила Анженн и исподлобья посмотрела на сестру. — Тогда бы я могла сама распоряжаться своей жизнью, и никакая заносчивая аристократка, все достоинства которой кроются лишь в титуле и состоянии ее мужа, не могла бы смотреть на меня свысока.
— Глупая! — снисходительно ответила Полин. — Твое происхождение — это пропуск в высший свет. Запомни, ни одной торговке, пусть даже несусветно богатой, никогда не попасть туда, где будут принимать дочь барона д'Арсе. И не стоит пачкать наше родовое имя сомнительными занятиями. Достаточно того, что наш отец выжил из ума и занялся разведением мулов. Но мужчине простительно то, что никогда не простят женщине.
В этот момент, прерывая их спор, в дверь вошла Кату с большой коробкой наперевес.
— Что это? — с любопытством воззрились на нее сестры.
— Только что доставили от виконта де… — служанка запнулась, вспоминая, что за имя произнес посыльный. — Ох, забыла… Но тут наверняка есть карточка, — и она водрузила коробку на стол.
— Иди, — кивнула ей Полин. — Мы сами разберемся, кто этот таинственный виконт.
В нетерпении она отодвинула крышку в сторону и восхищенно ахнула — на шуршащем, черном, как ночь, муаре, скрывающем полупрозрачным воздушным облаком содержимое коробки, лежала карточка из плотного белого картона с золотой окантовкой по краю. Полин схватила ее и поднесла к глазам. Быстро пробежавшись взглядом по строчкам, она посмотрела на Анженн и торжественно произнесла: