Испанка вспыхнула и выдернула руку из ладони графа.
— Ваше злословие, мадам, — с трудом сдерживая гнев, проговорила она пронзительным, как у чайки, голосом, — не менее тяжкий грех, чем тот, в котором вы меня обвиняете, с одной лишь разницей — я честна в своих желаниях, а вы скрываете свои под маской ханжества и лицемерия!
— О, я вижу, вас задели мои слова? — едко ответила ей Франсуаза. — Но ведь на правду обижаться грешно, а принять к сведению добрый совет вовсе не зазорно. Не правда ли, мессир де Валанс? — она перевела взгляд на мужа и с вызовом вздернула подбородок.
— Вне всяких сомнений, мадам де Валанс, — Люк улыбнулся, но глаза его под маской недобро сверкнули. — Жаль только, что вы сами редко пользуетесь теми советами, которые с такой охотой раздаете, — он отвесил супруге преувеличенно любезный поклон и добавил: — А теперь позвольте мне покинуть вас, прекрасные дамы, поскольку, боюсь, ваше состязание в остроумии стало меня утомлять.
Уже удаляясь, он услышал за спиной полное негодования: «Каков подлец!», но даже не обернулся, чтобы узнать, чьи же уста это произнесли. Несомненно, обе женщины пылали сейчас ненавистью по отношению к нему, но графу это было глубоко безразлично. Все, что его волновало в данный момент — это Анженн и маркиз де Монтеспан, настойчиво преследующий ее, неуравновешенное состояние которого могло привести к самым непредсказуемым последствиям.
Люк прошел насквозь крыло замка, в котором скрылась девушка, нарочито равнодушным взглядом оглядывая каждую комнату, мимо которой проходил, пока не достиг небольшой, скудно освещенной залы, где никого не было. Он остановился и прислушался к звукам дома: где-то вдалеке играла музыка, на грани слышимости доносился ровный гул голосов многочисленных гостей Сен-Манде, во дворе по камням подъездной дорожки перебирали копытами лошади… Он уже собирался повернуть назад, чтобы продолжить поиски в другом месте, как вдруг из-за скрытой широким гобеленом стены до него донесся резкий мужской голос, а вслед за ним — приглушенный, словно сквозь вату, женский вскрик. В несколько широких шагов де Валанс преодолел расстояние, отделяющее его от источника звука, и быстрым движением отдернул в сторону плотную ткань. Как он и ожидал, за ней скрывалась потайная дверь, столь искусно спрятанная под деревянными панелями, что непосвященному взгляду ее было бы очень трудно обнаружить. Помимо этого, на ней не было ни ручки, ни замочной скважины — просто чуть более выступающая по сравнению с другими гладкая прямоугольная поверхность. Несомненно, эта преграда была преодолима, но для этого нужно было знать секрет, открывающий хитрый замок.
Граф заколебался. А что, если он ошибся и сейчас обнаружит там совсем не тех, кого ожидает? Возможно, он помешает ссоре любовников или же приватному разговору совершенно незнакомых ему людей? Люк положил руку на деревянное полотно двери и снова прислушался. Из-за стены не доносилось ни звука. Тогда он негромко постучал. За дверью послышалось какое-то движение, потом грохот, словно что-то уронили, и наконец женский голос, в исступлении выкрикнувший: «Мерзавец!». Он решил не терять зря времени и что есть силы ударил плечом в стык потайной двери и деревянной панели. Даже если там и не Анженн, то дама, запертая в потайной комнате, явно нуждалась в помощи. Раздался жалобный треск, но конструкция устояла. Люк удвоил усилия, и через несколько мгновений дверь поддалась, сдвинувшись внутрь на пару дюймов. Он снял с перевязи ножны шпаги, чтобы, используя их, как рычаг, расширить проход и попасть внутрь, но неожиданно дверь распахнулась сама, а на пороге небольшого помещения, которое, скорее всего, служило хозяину Сен-Манде для тайных встреч и переговоров, не предназначенных для чужих ушей, возникла высокая фигура мужчины, шагнувшего навстречу де Валансу из глубины комнаты.
Люк устремил пристальный, изучающий взгляд на совершенно незнакомое ему безупречно красивое лицо молодого человека с холодными, как куски талого льда, глазами, отметил про себя, что он широк в плечах, по-военному подтянут, а его рука, украшенная тяжелыми перстнями, покоится на оголовье шпаги, которую он в любой момент готов выхватить из ножен. Вторая рука незнакомца терялась в складках белоснежного плаща, ниспадающего до самого пола, а вся его поза была напряженной, как и тогда, в гостиной, когда он, обнажив кинжал, мягким, крадущимся шагом приближался ко льву, замершему перед Франсуазой.