— Что вам угодно, сударь? — недовольным тоном осведомился мужчина, заступая графу дорогу и не давая пройти дальше. При этом он взирал на него с таким высокомерным видом, словно тот своим вторжением нарушил все мыслимые правила этикета.
Де Валанс помедлил с ответом. Он интуитивно почувствовал, что человек, стоящий сейчас перед ним, одной породы с его женой — нестерпимо заносчивый аристократ, который считает, что ему все позволено уже только по праву рождения, и что все остальные — лишь пыль под высокими каблуками его изысканных туфель. Что связывало их с Анженн? Зачем он подходил к ней в гостиной? Чем мог настолько испугать девушку, что она так поспешно ретировалась? И кого он удерживает сейчас в этой потайной комнате?
Молчание затягивалось, становясь ощутимо душным, как терпкий, чуть сладковатый запах мускуса, исходивший от камзола молодого человека. Люк кинул быстрый взгляд за его плечо, но не увидел ничего, кроме темного массивного стола из мореного дуба с пузатыми, как винные бочонки, ножками, на котором стоял тяжелый бронзовый канделябр с единственной установленной в нем, наполовину оплывшей свечой. Ее неверный колеблющийся свет очерчивал небольшой круг вокруг себя, погружая остальную часть комнаты в кромешную тьму.
— Я ищу одну даму, и мне кажется, что она находится здесь, в этой комнате, — наконец прервал тягостное молчание граф.
На лице мужчины в белом не дрогнул ни один мускул.
— Вы ошибаетесь, сударь. У нас с вами нет общих знакомых, — и с этими словами он положил ладонь на косяк двери в желании захлопнуть ее перед носом своего нежданного визитера, но де Валанс не дал ему этого сделать.
Просунув носок сапога в просвет дверного проема, граф произнес:
— И тем не менее, я бы хотел убедиться, что с той, чье присутствие вы так тщательно пытаетесь от меня скрыть, все в порядке.
— И вас нисколько не заботит, что может пострадать репутация дамы? — по губам молодого человека скользнула холодная улыбка.
— Меня больше заботит, что может пострадать она сама, — со значением проговорил Люк.
Надменный взгляд собеседника на мгновение полыхнул яростью, и он впился светлыми, как расплавленный свинец, глазами в горящие решительностью чёрные глаза де Валанса. Эта безмолвная дуэль длилась не дольше нескольких ударов сердца, пока, наконец, незнакомец не произнес:
— Что ж, как пожелаете, — и, не поворачивая головы, негромко позвал: — Кузина!
Из темноты выступила Анженн — без маски, с откинутым с головы капюшоном и рассыпанными по плечам золотистыми локонами. Черное домино, плотным коконом окутывающее фигуру девушки, подчеркивало мертвенную бледность ее лица. Не поднимая глаз и судорожно сжимая пальцы в замок перед собой, она остановилась за спиной молодого человека.
— Мадемуазель д'Арсе, — поприветствовал девушку Люк, но она не произнесла в ответ ни единого слова.
— Как видите, вам не о чем беспокоиться, мессир, — снова раздался спокойный голос незнакомца в белом плаще. — Это семейное дело.
Услышав эту тираду, Анженн дернулась, как от удара, и закусила губу, словно желая удержать слова, буквально рвущиеся у нее с языка. Граф перевел взгляд с девушки на мужчину, все так же стоящего между ними, как неприступная скала, и произнес:
— И все же, сударь, я вынужден прервать вашу беседу, поскольку мадемуазель д'Арсе обещала мне танец, — он заговорщицки улыбнулся Анженн, которая вскинула на него полный изумления взгляд. — Вы так поспешно удалились, сударыня, что мне пришлось разыскивать вас по всему дому.
— Простите, ваша светлость, я совсем забыла, — пробормотала девушка и сделала было шаг к нему навстречу, но кузен преградил ей дорогу.
— Мы еще не закончили, — в его голосе проскользнули металлические нотки.
— Вы можете продолжить ваше общение и после праздника, — с не меньшей настойчивостью произнес Люк, протягивая руку Анженн. — Разве маскарад — подходящее место для серьезных разговоров?
— Позвольте, сударь, мне самому судить о том, где и с кем мне вести беседы, — если бы взглядом можно было убивать, то де Валанс бы сейчас уже лежал на полу, пронзенный ледяным стилетом голубых глаз мужчины.
Кузен Анженн своей заносчивостью вновь напомнил графу Франсуазу, и он едва не поморщился, настолько неприятным было для него это сравнение. И какой разительный контраст с Анженн представляли собой эти двое — надменные, чванливые, переполненные чувством собственной избранности и вседозволенности! Люк теперь был твердо уверен, что должен увести девушку из этой потайной комнаты любой ценой, даже если ему придется вступить в схватку с ее кузеном за право осуществить свое желание. Нельзя было и помыслить о том, что Анженн находилась с ним здесь по собственной воле — настолько она была напугана и растеряна.