— Что заставило вас избрать военную стезю, маркиз?
Александр, не ожидавший такого вопроса, с удивлением посмотрел на Фуке. Не спуская со своего собеседника внимательного взгляда, суперинтендант подался вперед в своем кресле и сцепил руки в замок перед собой, опираясь локтями на подлокотники кресла.
— Я хотел служить королю, — прямо, без тени лукавства ответил молодой человек. — Все, что у меня есть, принадлежит ему.
— Похвально, похвально… Истинная преданность — такая редкость в наши дни, — одобрительно кивнул Фуке, и у Александра возникло непреодолимое желание сказать ему что-то резкое, грубое, стереть лицемерную улыбку с этого насквозь фальшивого лица, но он сдержался, как делал много раз до этого, и, несомненно, сделает много раз после.
Маска равнодушия — что может быть естественнее и действеннее в разговорах с подобного сорта людьми? Холодность, показная любезность, безукоризненное соблюдение этикета — и никто никогда не узнает о том, что творится внутри, никто не нащупает уязвимой точки, никто не сможет проникнуть в крепость, которую он воздвиг вокруг себя. И лишь на войне Александр мог дать волю своему гневу, бушующей в нем ярости, вступить в открытый бой со смертью, в очередной раз бросить в ее саркастически ухмыляющееся лицо перчатку и в очередной раз победить.
В детстве он любил охотиться на волков, и главным моментом в охоте было мгновение, когда серая смерть припадала на задние лапы, готовясь к прыжку. Александр заглядывал в ее глаза, горящие жаждой убийства, видел оскаленные зубы, ощерившиеся в грозном оскале, и ждал секунды, когда из добычи станет охотником, а из жертвы — хозяином положения. Медленно и бесстрашно он шел ей навстречу. Смерть считала его легкой поживой, упуская из виду, что он сжимает в руке нож. Что ж, за легкомыслие и самонадеянность надо платить. И когда зверь, наконец, прыгал, предвкушая близкую победу, Александр быстрым, как молния, движением выбрасывал вперед левую руку, сжимая, словно тисками, горло волка. Долю секунды он смотрел ему прямо в глаза, в которых вспыхивало недоумение, а потом изо всех сил всаживал нож прямо в брюхо зверю, распарывая его надвое. Кровь алым фонтаном брызгала на снег, волк корчился в последних муках, а Александр рывком отбрасывал труп на землю, и на снег вываливались еще теплые внутренности животного. Что может сравниться с этим? Опьянение победой, добытой в бою кровью, пронзительное ощущение того, что ты жив, что ты выиграл, что враг лежит распростертый у твоих ног! И выиграл в честной схватке, когда на кону с обеих сторон стояло только одно — желание одержать победу.
— Я тоже служу королю и не хочу, чтобы давняя, почти забытая история разрушила все то, чего мне удалось добиться. Нам, — улыбнулся суперинтендант, отвешивая легкий кивок маркизу. — Потому я надеюсь на ваше здравомыслие и на то, что вы, сударь, как настоящий военный, отнесётесь со всей ответственностью к тому, о чем я вас попрошу.
Словно волк, учуявший опасность, Александр мгновенно подобрался.
— Итак, все, что от вас потребуется — это расположить к себе вашу кузину и осчастливить ее своим вниманием.
— Зачем мне это? — непонимающе спросил маркиз д'Амюре, нахмурившись.
— Ну во-первых, ее нужно оградить от общения с кем-либо, кроме посвященных в нашу тайну людей. А граф де Валанс-д'Альбижуа — слишком значительная фигура и может доставить нам массу неприятностей, если юная мадемуазель расскажет ему все.
— Если уже не рассказала, — исподлобья взглянул на Фуке молодой человек.
— Возможно, да, а возможно, и нет, — сделал неопределенный жест рукой в воздухе суперинтендант. — Спросить мы у него все равно ничего не сможем, а рисковать в этой ситуации было бы несусветной глупостью. Но вернемся к делу… Во-вторых, будучи ее поклонником, вы всегда сможете держать ее у себя на глазах, пресекая любые попытки к неосторожным откровениям. А в-третьих, — Николя Фуке сделал многозначительную паузу, а после торжествующе продолжил: — если мы сможем обвинить мессира де Валанса в соблазнении девицы д'Арсе, что, в совокупности с его недавней громкой дуэлью и мрачной славой колдуна и вольнодумца, неминуемо приведет его в Бастилию, то ее родня быстро открестится от нее, и ей ничего не останется, как опереться в своем смятении на протянутую ей руку помощи — то есть, вашу. Несомненно, граф человек неординарный, и мы могли бы с ним подружиться, сложись обстоятельства иначе, но… — хозяин Сен-Манде прервал себя на полуслове и в наигранном отчаянии развел руками.