Некоторое время де Валансу удавалось уворачиваться от хаотично мелькавшей в воздухе длинной палки, которая скорее служила для отвлечения внимания, чем реально могла причинить ему вред, но, тем не менее, отлично справлялась со своей миссией. Второй бандит, поигрывая ножом, пытался зайти за спину Люку, и тому приходилось двигаться по крутой дуге, изредка делая длинные выпады, которым никак не удавалось поразить цель, поскольку разбойники с ловкостью акробатов умудрялись уходить от ударов. Видимо, они работали в паре не первый раз и отлично усвоили все приемы и маневры драки с вооруженными шпагами дворянами. Дело начинало принимать неприятный оборот.
Внезапно Анженн, до этого словно в оцепенении сидевшая на земле и о которой все успели позабыть, выпрямилась и сделала несколько осторожных шагов в сторону одного из нападавших на графа бродяг. Коротко свистнуло — и вот уже бандит лежал распростертый навзничь на снегу, а палка, которой он так ловко орудовал, откатилась в сторону, выскользнув из его ослабевших пальцев. Неподалеку лежал и виновник его падения — увесистый булыжник, которым девушка вывела бандита из строя.
— Отличный удар! — весело выкрикнул де Валанс и отсалютовал ей шпагой.
Второй разбойник на секунду замешкался, а потом бросился на Люка в последней отчаянной попытке застать его врасплох. Ловко увернувшись от мелькнувшей, словно росчерк пера, в воздухе шпаги графа, он рассек ножом камзол и рубашку на его груди.
— Дьявол! — выругался де Валанс. Он успел почувствовать холод металла на своей коже, но вовремя отскочил, избегнув серьезного ранения. Крутанув клинок в руке и перехватывая его поудобнее, Люк неторопливым шагом направился к бандиту.
Но тот больше не собирался продолжать бой. Поспешно пятясь, он отступал прочь с места поединка, а потом развернулся и задал стрекача.
Граф проводил его взглядом, вложил шпагу в ножны и обернулся к Анженн. Та несколько секунд стояла неподвижно, а потом бросилась к Люку и исступленно прильнула к нему.
— Вы не ранены? — задыхающимся голосом спросила она.
— Нет, мой ангел, все в порядке, — он посмотрел в ее изумрудные глаза, полные волнения и обращенные к нему, и улыбнулся. — Этот мерзавец всего лишь испортил мой камзол.
— Вы не обманываете меня? — ее ладони скользнули по рассеченным краям ткани, и де Валанс вздрогнул от прикосновения ее ледяных пальцев к своей обнаженной коже.
— Господи, да вы совсем закоченели! — воскликнул он, накидывая ей на плечи полы своего плаща. — Идемте же скорее, вам не стоит больше стоять на морозе. И почему вы не взяли с собой теплые вещи? Как долго вы ждали меня? — мужчина засыпал ее вопросами, увлекая за собой в сторону стоявшего в отдалении фиакра.
— Я взяла только украшения и немного денег, — срывающимся голосом проговорила она. — Мне было так страшно… Я и минуты лишней не могла провести дома — мне казалось, что сейчас туда ворвутся наши преследователи и убьют меня. А потом еще эти бандиты…
— Но вы отлично расправились с ними, моя воительница, — он усадил ее рядом с собой на скамью в фиакре и тесно прижал к себе. — Один разбойник остался лежать там, где его настиг ваш меткий бросок, которым мог бы гордиться даже Давид, сразивший из пращи Голиафа*, и, я надеюсь, что он больше не поднимется, чтобы продолжить свой преступный промысел, а второй сбежал, испугавшись поистине убийственного блеска ваших горящих гневом глаз, — Анженн тихонько прыснула. — Несомненно, мадемуазель д'Арсе, — продолжал граф, радуясь, что смог развеселить ее, — молнии, которые они метали, способны были испепелить на месте и более искусного бойца. Я сам едва устоял на ногах, когда увидел полыхающий в них пожар, — она бросила на него быстрый взгляд и тут же опустила глаза, залившись жарким румянцем. — Что касается шпионов, отправленных за нами, то, как я и ожидал, они последовали за мной, когда я отъехал от вашего дома, и как только убедились, что я направляюсь в сторону Паради, прекратили преследование. Так что теперь вам нечего бояться, душа моя, — его голос дрогнул от затаенной нежности.
Анженн вдруг уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась. Люк привлек ее к себе, чувствуя одновременно и невероятную радость оттого, что она ищет у него поддержки, и безумную тревогу за нее — такую трогательную в своем отчаянии, такую беззащитную, такую любимую.
Укачивая ее, словно ребенка, он прошептал: