— Успокойтесь, моя дорогая, я рядом…
Постепенно она утихла и перестала вздрагивать в его объятиях, словно перепуганный насмерть зверек. Граф легко провел рукой по ее волосам, потом нежно коснулся щеки, заставляя взглянуть себе в глаза, и мягко проговорил:
— Расскажите мне все.
И она наконец-то заговорила — взволнованно, то и дело захлебываясь словами, словно они душили ее, желая как можно быстрее вырваться наружу. И по мере того, как они слетали с ее уст, де Валанса охватывал страх за нее и злость на себя. Как только он мог думать о ней плохо? Как мог помыслить о том, чтобы оставить ее один на один с ее преследователями? Он должен был понять, что она не лжет ему, едва заглянув в ее глаза, в которых застыл неподдельный страх, почувствовать, что ей угрожает смертельная опасность, лишь коснувшись ее дрожащей ладони, а вместо этого он терзался необоснованной ревностью и мысленно обвинял девушку во всех смертных грехах. Хорошо, что у него хватило ума держать свои сомнения при себе, а желание вытянуть из Анженн правду пересилило увещевания уязвленной гордости, и он все же увез ее из Сен-Манде. Подумать страшно, что могло бы произойти, уступи он своим сомнениям… История, в которую она по случайности оказалась замешанной, не оставляла ей ни единого шанса на спасение. Слишком могущественны были ее враги.
— Принц Конде, — тем временем продолжала Анженн, немного успокоившись, — намеревался отравить кардинала, короля и его маленького брата. Но что я плохо поняла, так это письма — нечто вроде подписанных обязательств, которые принц и другие сеньоры должны были вручить месье Фуке. Там было что-то вроде: «Я отдаю себя в руки месье Фуке и все свое состояние в его распоряжение…».
— Вот оно, блестящее общество! — медленно произнес Люк. — И кто бы мог подумать, что в то время мессир Фуке был лишь мелким советником парламента, — он покачал головой, а потом неожиданно спросил: — Итак, у вас хватило смелости завладеть этим ларцом. Вы его спрятали?
— Да, я его…
Она немного поколебалась, а потом еле слышно пробормотала:
— Нет, я выбросила его в пруд с кувшинками в парке.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, почти уверенный, что Анженн обманывает его, и проговорил:
— Вы полагаете, что господин суперинтендант подозревает вас в этой пропаже? И послал вашего кузена, чтобы выяснить, что вам известно?
— Думаю, все именно так и есть, — кивнула головой девушка. — Хотя ума не приложу, почему они раньше не озаботились тем, чтобы избавиться от меня. Но, возможно, они просто не придали в то время большого значения моей скромной персоне, хотя я не преминула намекнуть на ларец принцу Конде.
— В самом деле? Но это же безумство! — воскликнул Люк. Определенно, у Анженн был дар влипать в неприятности!
— Было необходимо добиться для отца права беспошлинного провоза мулов. О! Это целая история, — она неожиданно фыркнула, а ее глаза вспыхнули весельем, совсем неуместным в сложившейся ситуации. — Но я охотно повторила бы подобную выходку, только бы снова увидеть испуганные лица этих высокомерных сеньоров.
— Ну вот, теперь мы одни, — вдруг обернулся к ней принц Конде. — Я не хочу ссориться с вами, мадемуазель, но вам придется ответить мне на несколько вопросов.
Вкрадчивый голос мужчины испугал Анженн еще больше, нежели его недавний гнев. Она попятилась и, прикинувшись простоватой крестьяночкой, пробормотала:
— Я не хотела сказать ничего плохого.
— Но почему же тогда вы придумали такую оскорбительную ложь, да еще выложили ее во всеуслышание за столом у дяди, которого, надеюсь, уважаете?
Анженн догадалась, что именно он хочет у нее выпытать, и стояла в нерешительности, взвешивая все «за» и «против». Она уже слишком много сказала, и, если сейчас станет утверждать, будто ничего не знает, ей просто не поверят.
— Я не придумала… я только повторила то, что слышала, — девочка начала неуклюже теребить пояс платья. — Конечно, не следовало этого делать, но уж очень я разозлилась...
— Кто вам сказал это?
Анженн призвала на помощь все свое воображение.
— Один… один паж. Только я не знаю его имени.
— Вы можете показать мне его?
— Могу.
Конде подвел ее к двери, ведущей в залу, и она указала ему на пажа, который высмеял ее.
— Черт бы их побрал, этих сопляков, вечно они подслушивают под дверью! — пробурчал он. — Как вас зовут, мадемуазель?
— Анна-Женевьева д'Арсе, —она присела в намеренно неуклюжем реверансе, изрядно повеселившем принца, который с трудом скрыл невольный смешок. Анженн украдкой перевела дух — кажется, гроза миновала...