Вначале она ничего не могла разобрать. Мало-помалу глаза привыкли к полумраку, и Франсуаза увидела богато обставленную комнату, потом услышала пение, как в церкви. Вокруг скользили какие-то тени. Недалеко от двери сидел на корточках неопрятный старик. Он бормотал и пел что-то непонятное, словно был нетрезв. В руке у него был требник, которым он размахивал из стороны в сторону. Сквозь висевший в воздухе туман от курящихся в помещении благовоний она различила высокого мужчину, который двигался в ее направлении.
Франсуаза почувствовала, как по шее у нее потекли капли холодного пота. В голове пронеслось: «Никогда не видела более чудовищного существа!», а губы сами собой произнесли:
— Pater noster, qui es in caelis*…
Очевидно, это был священнослужитель, ибо на нем было подобие ризы белоснежного цвета, отороченной черными еловыми шишками. Нездоровый цвет лица, вздувшиеся, посиневшие прожилки — он казался трупом, восставшим из могилы, но оживленным лишь наполовину. Глухое звучание его голоса переходило в старческое дребезжание, но в нем чувствовался непреклонный авторитет. Один его глаз был полностью закрыт, другой — косил. Но этот косой взгляд не упускал ни малейшей детали и проникал прямо в душу.
По мере его приближения, присутствующие в комнате опускались на колени, и среди них Франсуаза узнала колдунью ла Вуазен. Ей показалось, что все поплыло у нее перед глазами. «Это Дьявол», — мелькнула в ее воспаленном мозгу ужасающая догадка, и внезапно молодая женщина, помимо своей воли, начала медленно опускаться на каменный пол, словно ноги больше не держали ее. Она видела только край белого одеяния, гримуар в темном кожаном переплете с оттиснутой на нем пентаграммой, которую ей протягивал адский священник, свою дрожащую руку, которую она выбросила навстречу ему — то ли отталкивая, то ли желая коснуться сатанинской книги.
— Во имя Астарота и Асмодея, князей тьмы… — загрохотало у нее над головой, густой, едкий дым заполнил всю комнату, а лица присутствующих превратились в жуткие кривляющиеся маски.
С громким криком Франсуаза проснулась. Сердце ее колотилась так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Она не узнавала комнату, в которой находилась, глаза, расширенные от страха, метались от почти потухшего камина к кровати, от занавешенного тяжелыми шторами окна к двери, тени от вспыхивающих в очаге углей трансформировались в ужасных монстров, пляшущих по стенам, и она опять едва не закричала, решив, что каким-то дьявольским ветром ее вновь уносит в кошмарный сон, что сейчас сюда войдет отвратительный аббат и доведет до конца свой проклятый обряд…
Франсуаза вскочила на ноги, бросилась к двери, распахнула ее и столкнулась нос к носу со входящим в комнату мужем.
— Господи, спаси и сохрани! — воскликнула она, истово крестясь и пятясь от него.
Люк замер на пороге, не решаясь войти.
— Теперь я точно знаю, что вы Дьявол, — дрожащим голосом произнесла Франсуаза, и слезы брызнули из ее глаз.
— Тише, мадам, успокойтесь, — голос мужа звучал почти ласково, но его взгляд настороженно скользил по бледному, как полотно, лицу супруги, по черным теням, залегшим у нее под глазами, по судорожно прижатым к груди рукам, растрепанным белокурым локонам и по платью, которое она так и не удосужилась снять после приема в Сен-Манде.
— Что с вами? — он наконец сдвинулся с места, осторожно прикрывая за собой дверь, и направился в сторону Франсуазы. — И что вы делаете в моей комнате?
Она на миг замерла, словно не в силах вникнуть в смысл произнесенных им слов, и переспросила:
— В вашей комнате?
Граф с усилием разнял ее сжатые в замок руки, холодные, как лед, на секунду задержал их в своих и с тревогой в голосе проговорил:
— Вы не заболели? — его теплые пальцы дотронулись до ее лба, легко прошлись по щеке. В прикосновениях Люка не было нежности — он проверял, нет ли у нее жара, чем могло объясняться ее более, чем странное поведение, но Франсуаза, внезапно осознавшая, насколько она замерзла, невольно прильнула щекой к его ладони. Он внимательно посмотрел на нее и убрал руку. — Я сейчас разожгу камин.
Глядя, как разгораются языки пламени, молодая женщина постепенно приходила в себя. Страшный сон отступал, пугающие маски бледнели, лицо священника покрывалось дымкой, а простые и привычные движения мужа, подкладывающего дрова в камин, наполняли ее чувством умиротворения. «Хорошо, что он здесь», — расслабленно подумала она, протягивая руки к огню, и в этот момент вспомнила, почему оказалась в этой комнате среди ночи.