— Вы боялись не того, чего стоило, мессир де Валанс, — злорадно проговорила Франсуаза, унося с собой свою находку. — Ваше оружие обернется против вас, мой дорогой муж, — добавила она еле слышно, закрывая за собой дверь в его покои.
***
Когда ночь пошла на убыль, она уже корчилась на белоснежных простынях в своей спальне. Боль, завладевшая всем ее естеством, не давала даже маленькой передышки. Она задыхалась, в страхе гадая, выдержит ли новый приступ.
— Это должно кончиться! — убеждала себя Франсуаза. — Это не может длиться вечно…
Но это никак не кончалось. Пот тек по вискам, и свет одинокой свечи, стоявшей на туалетном столике, вызывал резь в глазах, наполненных слезами. Она до крови искусала губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны, а потом закричала, скрученная нестерпимой мукой. Ее обступили призраки из недавнего кошмара, только к ним прибавилось озабоченное лицо Изабо, которая склонилась над ней так низко, что стало трудно дышать. Подняв тяжелые, словно налитые свинцом, руки, Франсуаза что было сил оттолкнула ее от себя:
— Проваливай в Преисподнюю, чертова гугенотка, к своему хозяину — Сатане! Это все он!.. Это все он…
Чей-то голос, несомненно, мужской и донельзя взволнованный, произнес:
— Надо позвать господина графа, — на что Франсуаза яростно замотала головой.
— Нет, нет, только не его! Он убьет меня! Он уже меня убивает!
Изабо снова склонилась над ней.
— У нее бред, — в голосе служанки промелькнули нотки жалости, а ее рука легла на пылающий лоб хозяйки. — Нужно срочно послать за доктором и затопить камин. В комнате нестерпимо холодно.
Когда дрова в очаге вспыхнули, Франсуаза застонала — глаза будто пронзило огненной спицей. В языках пламени ей чудились извивающиеся демоны, насмехающиеся над ней и ее страданиями, а черный кот, которого она видела у колдуньи, сидел на каминной полке, обернув лапы пушистым хвостом, и немигающим взглядом желтых глаз наблюдал за каждым ее движением, словно ожидая чего-то. Внезапный озноб сотряс ее с головы до ног, а потом судорога такой чудовищной силы прошила все ее тело, что она изогнулась дугой на кровати и провалилась в блаженное беспамятство…
Когда Атенаис проснулась, на жемчужно-сером небе розовела заря. «Вот и все, — подумала она, чувствуя в теле необыкновенную легкость, — вот и все…». От слабости кружилась голова, не было сил пошевелиться, но на губах молодой женщины трепетала едва уловимая улыбка. Постель была заново застелена, скрывая все следы ее ночных мук, а сама она утопала, как в теплой ванне, в нежном льне простыней и невесомом мягчайшем пухе, которым были набиты матрас и многочисленные подушки.
В комнате никого не было, кроме Изабо, сидевшей в кресле у камина, и осторожно, чтобы не разбудить больную, помешивающей кочергой дрова в очаге и что-то бормочущей себе под нос. Атенаис прислушалась.
— Celui qui a les mains innocentes et le coeur pur; Celui qui ne livre pas son âme au mensonge, Et qui ne jure pas pour tromper. Il obtiendra la bénédiction de l`Éternel, La miséricorde du Dieu de son salut***.
Она сморщила нос, словно от неприятного запаха — слова псалма, звучавшие на французском, казались ей ненастоящими, как будто украденными из латинской Библии, на которой велись богослужения в католических храмах, и в тишине комнаты раздался ее неожиданно звучный голос:
— Parasti in conspectu meo mensam adversus eos qui tribulant me inpinguasti in oleo caput meum et calix meus inebrians quam praeclarus est****.
Изабо испуганно обернулась. На дрожащих руках Атенаис приподнялась на подушках и вперила в служанку ледяной взгляд синих глаз.
— Как ты смеешь шептать свои колдовские заговоры у моей постели? — ядовито поинтересовалась она. — Твой хозяин приказал тебе извести меня?
— Госпожа, — впервые Изабо казалась растерянной, что придало Атенаис сил и азарта. Ату ее!
— Ты отправишься на костер за то, что сотворила, — зловещий шепот сквозняком пронесся по комнате. — Из-за тебя я потеряла свое дитя!
— Нет, нет, — Изабо вскочила и бросилась к кровати. — Нет! — всегда выдержанная, теперь она схватила хозяйку за руку и умоляюще посмотрела ей в глаза.
— Да, — с нажимом повторила Атенаис. — Мой муж приказал тебе отравить меня и ребенка в моем чреве, чтобы беспрепятственно продолжить свою гнусную связь на стороне! Ты думаешь, я ничего не знаю?
Изабо, закрыв лицо руками, отступила на шаг назад от кровати.
— Вы оба будете гореть в Аду! — выкрикнула Атенаис. — Но прежде… Прежде ваши тела будут корчиться в огне на Гревской площади! Я дойду до его величества короля, и ваше преступление не останется безнаказанным! Deus meus in te confido non erubescam*****!