Франсуаза тогда вбежала в его кабинет, гневно сверкая глазами, и быстро заговорила:
— Почему вы не сказали мне, что уезжаете?
Люк нехотя оторвал взгляд от разложенных перед ним бумаг и с намеренно подчеркнутым недовольством посмотрел на жену. Та обиженно вздернула подбородок. Нет, ему не удастся заставить ее уйти без ответа! Она имеет право знать, куда и зачем он отправляется. Осознав, наконец, что отделаться от нее не удастся, он встал из-за стола и неторопливо пересек комнату, остановившись в шаге от Франсуазы. По его губам скользнула саркастическая улыбка, которую она так ненавидела, и, лениво цедя слова, он проговорил:
— С каких пор, госпожа графиня, я должен ставить вас в известность о своих планах?
Франсуаза задохнулась от возмущения.
— Позвольте, сударь…
— Мои дела не касаются вас никоим образом, мадам, - Люк бесцеремонно перебил ее. — Думаю, вам будет чем заняться в мое отсутствие. Прощайте.
И граф, словно сочтя разговор законченным, направился к выходу из комнаты. Франсуаза схватила его за руку и заставила взглянуть себе в глаза.
— Что происходит? Скажите же, Люк, что между нами происходит? — гордая до безумия, она впервые говорила с просительной интонацией, ища в его непроницаемых темных глазах ответ на терзающий ее уже несколько недель вопрос.
Он мучительно долго молчал, потом склонился к лицу жены так низко, словно хотел ее поцеловать, и сказал:
— Между нами? Между нами решительно ничего не происходит, моя дорогая, — и, убрав ее руку с рукава своего камзола, ушел.
Франсуаза осталась стоять посреди комнаты, не в силах двинуться с места. В ее голове колоколом отдавались его последние слова: «между нами… ничего… не происходит… ничего…», и ей захотелось убежать из этого роскошного дворца, от этого ставшего вдруг чужим мужчины, далеко-далеко, навсегда.
В кабинет заглянула Изабо и сдержанно проговорила:
— Госпожа графиня, мессир граф велел передать вам, что завтра он уезжает в Париж и, если вы пожелаете, то можете сопровождать его. Прикажете собирать вещи?
— Да, — Франсуаза обернулась к ней. Ее глаза лихорадочно заблестели. — Да, Изабо, и немедленно! — она победно улыбнулась. Еще не все потеряно: Люк берет ее с собой, он хочет, чтобы она была рядом с ним! А его внезапно изменившееся отношение к ней — всего лишь плод ее разгоряченной фантазии.
***
И вот теперь, стоя перед зеркалом в своем новом отеле Паради, построенном, как еще недавно уверял Люк, специально для нее, Франсуаза чувствовала, что потерпела сокрушительное поражение. Она непроизвольным жестом поднесла руку к губам, словно заново переживая то унижение и гнев, что испытала накануне. Мадам Скаррон***, с оттенком легкой жалости поглядывая на подругу, поведала Франсуазе, что ее муж в открытую изменяет ей с женой Годфруа д'Эстрада****, Лусией, и об этом судачит весь Париж, смакуя самые невероятные пикантные подробности. Она полночи прождала Люка, чтобы объясниться с ним, но он так и не появился. Только под утро, когда ее сморил сон, муж буквально на несколько минут заехал в отель, чтобы переодеться, и снова отбыл.
Теперь у Франсуазы словно открылись глаза: охлаждение, которое началось еще несколько месяцев назад в Тулузе, перешло в откровенное пренебрежение здесь, в Париже. С головой окунувшись в столичную жизнь, молодая графиня и сама первое время едва вспоминала о муже — приемы, балы, салоны, театры увлекли ее в свой стремительный круговорот. В отсутствие вечно занятого супруга, все эти месяцы она предавалась радостям светской жизни, не замечая, как с каждым днем они все больше отдаляются друг от друга. В последнее время граф не ставил жену в известность о своих отлучках, не сопровождал ее на приемы, не интересовался, как она проводит свободное время. А разве она была против? Разве требовала его компании, искала его общества?
Новость об измене Люка, ставшая достоянием парижского высшего света, прогремела, как гром среди ясного неба, выбив у Франсуазы почву из-под ног. Таким возмутительным образом он демонстрировал ей свое равнодушие и презрение, ясно давая понять, что между ними все кончено. Может быть, ей стоило остаться в Тулузе? «И похоронить там себя за вышиванием?», — одернула саму себя Франсуаза.