— Ты очень красивая, Анженн. Будь осторожна. Тебе тоже надо бы уехать. Иначе в один прекрасный день ты или окажешься на сеновале с каким-нибудь конюхом, или же станешь собственностью одного из разжиревших соседей-дворянчиков, который купит тебя у отца, как одного из его мулов.
И с неожиданной нежностью он добавил:
— Конечно, я порядочный шалопай, но поверь моему опыту, здесь тебя ждет ужасная жизнь. Беги, беги отсюда! А я ухожу в море.
Перепрыгивая через ступеньки, он ринулся вниз по лестнице и исчез.
И тогда она осознала: ее Арсе уже не сможет возродиться, нить давно оборвана… А ее ждет иная дорога, которая сулит ее множество открытий и новую, пока еще неизвестную, но такую заманчивую в своей загадочности и неопределенности судьбу.
Анженн вернулась в постель и прижалась щекой к подушке в грубой полотняной наволочке, пахнущей лавандой. Она пообещала себе, что в следующий раз будет вести себя по-другому. Будет молчать и мило улыбаться, как делают все эти жеманницы в роскошных туалетах, томно обмахивающиеся веерами и заливающиеся время от времени мелодичным смехом. Наверно, только так можно обратить на себя внимание будущего мужа и прослыть утонченной и хорошо воспитанной. И еще, она больше не допустит, чтобы этот невозможный граф де Валанс-д'Альбижуа смотрел на нее с обидной иронией и пренебрежением!
Анженн тихонько рассмеялась. Еще несколько часов назад она поклялась себе, что не переступит больше порога салона Нинон, чтобы только не встречаться с ним, а теперь уже всерьез размышляет о том, как будет вести себя при их следующей встрече. Девушка была почему-то уверена, что она непременно состоится, и сердце ее замирало от сладкого ужаса. Уже проваливаясь в сон, Анженн вспомнила, как Мелюзина напророчила ей в мужья человека, отмеченного, как и она, печатью огня. «Он будет особенным, ни на кого не похожим, — говорила колдунья ей, полузакрыв глаза и слегка покачиваясь, будто в трансе. — Его взгляд заглянет тебе прямо в душу, и ты больше никогда не станешь прежней. Он принесет тебе много страданий и горя, но подарит и великую любовь, свет которой озарит всю твою жизнь. Да, он будет особенным, — повторила Мелюзина, и легкая улыбка скользнула по ее губам. — Только ты не сразу узнаешь его и будешь противиться Судьбе…».
Атенаис. Салон Мадлен де Скюдери.
— Атенаис… Моя дорогая, вы поразили меня до глубины души! — прощебетала Мадлен де Скюдери и поднесла руку к декольте, словно желая удержать рвущееся из груди сердце.
Старая жеманница, одетая по моде прошлых лет, смотрелась на фоне ослепительной Франсуазы де Валанс-д'Альбижуа немного смешно, но молодая женщина не позволила себе отпустить ни одной колкости, вертевшейся у нее на языке, в адрес хозяйки дома. Слишком велико было в свете уважение к литературному таланту Сафо*, ее влияние было огромно, и пожилую даму стоило числить среди своих друзей. Поэтому Франсуаза с милой улыбкой поддерживала слегка тяжеловесный диалог, утомлявший ее нагромождением аллюзий, иносказаний и постоянных отсылок к античной истории. Впрочем, ей почти ничего не надо было говорить — мадемуазель де Скюдери сама прекрасно справлялась и с ролью рассказчика, и с ролью оппонента в споре. Франсуазе же досталась роль благодарного слушателя, которую она с блеском исполняла. Не прошло и получаса, как их окружили гости салона, восторженными возгласами и аплодисментами встречающие каждую фразу Мадлен или остроту восхитительной мадам де Валанс.
Сегодня в уютном салоне мадемуазель де Скюдери аристократического квартала Маре, расположенном на пересечении улиц Бос и Дез-Уазо, почти напротив древней башни Тампль, взошла новая звезда. Франсуаза упивалась всеобщим вниманием, благосклонно принимая выражения безграничного восхищения ее красотой, остроумием, и охотно пускалась в споры о литературе и искусстве, старательно избегая тем политики. Фронда, принц Конде, Мазарини были слишком опасными предметами для обсуждения, и мадам де Валанс-д'Альбижуа предпочитала вовсе не говорить о них. Желание попасть на свадьбу короля и быть принятой при дворе стоили в ее глазах много дороже сомнительной славы вольнодумицы и бунтарки.
— Позвольте склониться пред вами, Прекрасная дама! — воскликнул один из молодых людей, с обожанием глядя на Франсуазу.
Молодая женщина непринужденным жестом закрыла веер.
— Ах, сударь, я совсем не желаю преклонения! И если передо мной предстанут рыцарь, готовый сразиться с драконом ради моих прекрасных глаз, или надушенный щеголь в лентах, сочиняющий вирши в мою честь, — она с иронией взглянула на смущенного юношу, — то им обоим я предпочту ученого, который сумеет занять мой разум.