Служанка метнулась к двери и натолкнулась на входящего Орельена, который с церемонным поклоном, словно находился в приемной, а не у постели внезапно занемогшей хозяйки, доложил:
— Маркиз д'Амюре д'Эпан по поручению виконта де Мелёна. Прикажете принять, госпожа графиня?
__________________________
* Отче наш, сущий на небесах! (лат.).
** Расторгнем узы их и свергнем с себя оковы их. Псалом 2, лат.
*** Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душою своею напрасно и не божился ложно, [тот] получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего. Псалом 24, фр.
**** Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Псалом 22, лат.
***** Боже мой! на Тебя уповаю, да не постыжусь [вовек], да не восторжествуют надо мною враги мои. Псалом 24, лат.
Люк. Серебряная башня.
Выйдя на крыльцо Паради, Люк в нерешительности остановился. Ну, и что теперь делать? По-хорошему, ему не мешало бы переодеться — нож разбойника, с которым ему довелось столкнуться на улице Ада, изрядно попортил его камзол и рубашку, но в комнате графа сейчас находилась Франсуаза, продолжать выяснять отношения с которой у него не было ни малейшего желания. Переночевать у тетушки тоже было плохой идеей — достаточно того, что она приютила у себя Анженн, и его присутствие в ее доме, полном незамужних благочестивых девиц, будет выглядеть неуместно и против правил приличий.
Стоя на пороге собственного отеля, де Валанс ощущал себя бродягой, которому негде преклонить голову в чужом и враждебном городе. Хотя, стоило признать, что ему в его полной приключений и странствий жизни, за исключением тех недолгих лет, что он провел в Тулузе, восстанавливая родовое поместье после смерти матери и старшего брата, гораздо чаще случалось ночевать в гостеприимных домах многочисленных друзей или пленительных альковах разнообразных любовниц, чем в собственной постели. И ему, черт возьми, это всегда нравилось!
Что ж, оставалось только одно место, где ему, вне всяких сомнений, будут рады…
Зайдя в конюшню, он быстро оседлал черного жеребца, который радостно заржал при виде хозяина, и направился в «Серебряную башню», где, как он знал, расположились на постой его друзья-гасконцы.
В 1582 году между Сеной и бернардинским монастырем появился весьма изысканный постоялый двор, примыкавший к одной из башен городской стены. Он получил название «Le Tour d'Argent»*, и в нем утомленные долгим путешествием аристократы могли получить качественную еду за весьма умеренные деньги, а также поиграть в карты. Бытовало мнение, что свое название постоялый двор, созданный в стиле итальянского Ренессанса, получил от белого камня, из которого был построен. Камень был привезен из Шампани и отличался особым серебристым отблеском. Второй вариант названия был более прозаичным: не исключено, что здесь когда-то собирали таможенные пошлины.
Но было и еще одно возможное происхождение названия данного заведения, более романтичное и импонирующее поэтической натуре Люка — башня казалась серебряной в утренние часы, когда солнце играло на прожилках слюды в каменной кладке здания. Зрелище было поистине завораживающее, но, как бы то ни было, сейчас графу не удалось бы полюбоваться на солнечные лучи, отражающиеся от стен постоялого двора, поскольку вокруг стояла непроглядная ночь.
Кинув поводья подбежавшему к нему слуге, де Валанс распахнул двери «Серебряной башни», над которыми висел герб, служивший заведению вывеской — щит с серебряной башней на красном фоне и второй щит — с черной тарелкой с крышкой в окружении трех корон из зеленого плюща на серебряном фоне. Говорили, что этот герб даровал владельцу, мэтру Рурто, сам Генрих IV, который любил лакомиться здесь паштетом из цапли. Граф часто захаживал сюда, навещая земляков, и каждый раз наслаждался изысканностью обстановки и особым настроем, царившим здесь. И, что особенно важно, повар всегда мог удивить и удовлетворить его гурманские наклонности угрем на углях, курицей по-африкански или мясом быка, приготовленным тридцатью различными способами… Что и говорить! У Люка даже немного закружилась голова от запахов, нахлынувших со всех сторон, поскольку он ничего не ел с самого обеда.
— Валанс! — раздался радостный возглас Палерака, и вот уже он сидел на дубовой скамье, блаженно вытянув ноги, в его бокале плескалось густое бургундское вино, а на тарелке перед ним дымилось нежное суфле из филе щуки под грибным соусом… La vie est belle! **