***
Люк не помнил, как донес голову до подушки. Наскоро ополоснувшись в тазу с горячей водой, принесенной расторопной служанкой к нему в комнату, он рухнул на кровать и тут же уснул. Выпитое вино кружило ему голову, превращая сны в разноцветную карусель — парадная зала особняка Николя Фуке слепила светом огней, синие глаза жены обдавали холодом, белые зубы Терезы Дюпарк обнажались в льстивой улыбке, глухой голос Мольера звенел в ушах, повторяя бесконечное количество раз: «Здесь человека сначала вешают, а судят после»******.
А потом все заслонило лицо Анженн, которая склонилась над ним, положив на пылающий лоб прохладную ладонь. Он потянулся к ней пересохшими губами, как изнывающий от жажды путник к живительному источнику в бескрайней пустыне, обхватил руками ее тонкий стан и с наслаждением почувствовал исходящий от нее аромат юности, свежести, лавандовых полей и летнего солнца.
— Моя колдунья, — шептал он между поцелуями, которыми покрывал ее лицо, золотистые завитки у основания длинной шеи, хрупкие ключицы… — Как же я люблю тебя…
Ее зеленые глаза — огромные, бездонные омуты — казалось, заглядывали ему прямо в душу, переворачивая там все с ног на голову, и он уже и сам не знал, по какую сторону реальности находится. Сон и явь перемешались в его голове: Анженн была одновременно и шаловливым эльфом в садах Тюильри, и блистательной красавицей на приеме в Паради, и испуганной нимфой в темной карете, тесно прижатой к его груди, и коленопреклоненной послушницей в исповедальне Сен-Ландри, и мимолетным восхитительным видением, сидящим сейчас на краю его постели в этой комнате, в которой был явственно слышен гул гуляющих внизу гостей трактира и мерные удары большого колокола собора Нотр-Дам, призывающего к поздней обедне.
Граф рывком сел на кровати и обвел мутным со сна взглядом свою спальню. Виски нестерпимо ломило. Он с силой прижал ладони к голове, пытаясь усмирить эту боль, но у него ничего не вышло. Со стоном он обвалился обратно на подушки и закрыл глаза.
В этот момент дверь с шумом распахнулась, ударившись о косяк, и в комнату вихрем влетел Палерак. Подбежав к постели, он начал с силой трясти де Валанса за плечи.
— Да ты с ума сошел! — воскликнул тот. Перед его глазами плыли темные пятна. — Дьявол тебя раздери! Что случилось?
— В Паради гвардейцы, обыск, там все перевернули вверх дном, — выдохнул Жерар. — У мадам де Валанс ночью случился выкидыш, и она говорит, что это вы с Изабо ее отравили.
— Что?! Это какой-то бред… Неужели я все еще сплю? — Люк спустил ноги на пол и протянул руку к висящему на спинке стула камзолу.
— Если бы… — Палерак начал поспешно вываливать на кровать принесенные с собой вещи: рубашку, жилет, плащ, кошель с деньгами. — Там находится доверенное лицо его Величества, маркиз д'Амюре д'Эпан*******. У него предписание арестовать вас.
____________________
* «Серебряная башня».
** Жизнь прекрасна!
*** Трагедия — др.-греч. τράγος, «козел» + ᾠδή, «пение».
**** Жан-Батист Мольер «Мещанин во дворянстве».
***** Жан-Батист Мольер «Смешные жеманницы».
****** Жан-Батист Мольер «Господин де Пурсоньяк».
******* Согласно правилам, лишь капитан королевской охраны имел право арестовывать высокопоставленных дворян. Но этим капитаном на тот момент был Пегилен де Лозен, который состоял в тесной дружбе с де Валансом, о которой знали все. Следующим по чину за капитаном королевской охраны следовал маркиз д'Амюре д'Эпан, любимец Людовика XIV, который отдал Александру гвардейский драгунский полк и придумал специально для него должность генерал-полковника драгун, потому он имел полное право совершить арест такой важной персоны, как граф Тулузский.
Анженн. Окончательное решение.
Анженн вернулась в гостиную. На щеках её проложили две неровные дорожки слезы, которые она поспешно вытерла тыльной стороной ладони. То, что граф все-таки уехал, отозвалось в её сердце пронзительной пустотой, а одиночество и страх холодным ознобом заменили тепло его прощальных объятий. Сейчас он поедет к жене, и кто знает, чем обернется их встреча. Вполне возможно, что Франсуаза де Валанс сумеет вернуть себе расположение супруга, и тогда она, Анженн, останется один на один со своими врагами, а главное — со своим разбитым вдребезги сердцем.
Луиза де Марильяк сидела около камина, глядя на огонь. Руки старой дамы были сложены на коленях и, несмотря на прямую спину, поза ее казалась расслабленной и умиротворенной. Девушка остановилась в дверях, не зная, что сказать и что сделать. Пока граф де Валанс находился здесь, ей было легче общаться с благочестивой вдовой, но сейчас… Что она скажет ей? Как объяснит свое появление в стенах ее дома? Анженн чувствовала себя грешницей в адском котле и желала лишь одного — провалиться сквозь землю. Ей вспомнился Венсан де Поль под тяжеловесными сводами собора Нотр-Дам-ла-Гранд в Пуатье, его живые и проницательные глаза, короткая белая бородка, седые волосы, выбившиеся из-под скуфьи, которые обрамляли его по-крестьянски свежее, несмотря на годы, лицо. «Будь у тебя красивое жемчужное ожерелье, разве пришло бы тебе в голову бросить его в навозную кучу на дворе, где свиньи стали бы тыкаться в него своими грязными рылами? Ну? Скажи мне, девочка, ты сделала бы так?».