— Он твой любовник? — неожиданно спросил Анженн священник, кивком головы указывая на пажа.
Она залилась краской, а юноша с искренней горячностью воскликнул:
— Я бы желал этого, сударь, да она не из таких девушек.
— Тем лучше, дочь моя, — святой отец по-отечески улыбнулся ей. — Не следует бросать, жемчуг свиньям… Не следует легкомысленно относиться к такому сокровищу, как девственность, ее нужно хранить до замужества. А тебе, паскудник, — продолжал он тихим голосом, нахмурив брови и повернувшись к пажу, — как тебе только могла прийти в голову столь кощунственная мысль: привести свою подружку на церковную кафедру и здесь охаживать ее?
— А куда еще я мог ее привести? — мрачно спросил паж. — Разве можно в этом городе спокойно поболтать на улице — ведь улочки здесь уже, чем стенной шкаф. А я знал, что ризничий Нотр-Дам-ла-Гранд иногда сдает кафедру и исповедальни тем, кому надо о чем-нибудь поговорить по секрету, подальше от нескромных ушей.
— Ты на многое открыл мне глаза, мальчик… Увы, но именно пороки священников и порождают пренебрежение к Богу.
Он встал и, взяв за плечи Анженн и пажа, вывел их из церкви. Несмотря на преклонный возраст и согбенную фигуру, он был еще крепок и быстр в движениях.
— Овечки мои, — сказал господин Венсан, — малые дети Господа, вы намеревались сорвать недозревший плод любви. Вот почему вы лишь набили себе оскомину, и грусть наполнила ваши сердца. Дайте же дозреть на солнце жизни тому, чему испокон веков суждено расцветать. В поисках любви нельзя блуждать наугад, иначе можно никогда не найти ее. Нет более жесткого наказания за нетерпение и малодушие, как быть обреченным всю свою жизнь вкушать лишь горькие и безвкусные плоды! А теперь ступайте. У каждого из вас своя дорога. Ты, мальчик, возвращайся к своим обязанностям и выполняй их добросовестно, а ты, девочка — к своим монахиням и к занятиям. А когда встанет новый день, не забудьте помолиться Богу, нашему всеобщему Отцу.
Тогда слова святого отца снизошли на нее умиротворением, а сейчас, когда запретная любовь прочно поселилась в ней, завладела всем существом, Анженн снова начала терзаться сомнениями.
— Мадемуазель д'Арсе, — мадам де Марильяк с доброй улыбкой обернулась к ней. — Люк ушел?
— Да, сударыня, — смущенно пробормотала девушка, вспыхивая и отводя глаза. Господи, старушка же все понимает — она не слепая и не глухая, а в спящем доме были хорошо слышны и их с графом прощальные признания, и звуки поцелуев.
— Присаживайтесь, — старая дама сделала приглашающий жест рукой. — Думаю, нам стоит поговорить.
Анженн покорно села на указанное ей место. Скорей бы все закончилось! Она уже совсем без сил.
Словно прочитав ее мысли, Луиза де Марильяк наклонилась к ней и взяла в руки ее холодные ладони.
— Дитя мое, вы совсем истерзались. Не бойтесь, в этом доме вас не ждет осуждение — я уже слишком стара, чтобы судить кого-то. И я ясно вижу, что Люк искренне любит и заботится о вас, и что то чувство, которое он питает к вам, не имеет никакого отношения к греху похоти. Примите его с благодарностью и не противьтесь Божьему замыслу.
— Если бы все было так просто, — прошептала Анженн, не поднимая головы.
— Если Бог хочет сделать кого-то счастливым, то ведёт его самой трудной дорогой, потому что лёгких путей к счастью не бывает. Воля Божия совершается в полном соответствии с тем, что хочет человек, к чему он стремится, и как он живет, а потому Господь не дает испытаний не по силам. Все, что вам суждено, вы должны вынести со смирением и терпением. И наградой вам будет Благодать.
— Разве можно испытывать любовью? — проговорила девушка, вскидывая взгляд на старую даму.
— Любовью? — с удивлением посмотрела на нее мадам де Марильяк. — О нет, дитя! Господь испытывает нас сомнениями, страхами, недоверием, а любовью он нас награждает, коль скоро наши сердца открываются ему навстречу, а душа очищается в испытаниях, — она немного помолчала, глядя на огонь к камине. — Говорят, надо бояться Бога. Это неправда. Бога надо любить, а не бояться. Нельзя любить того, кого боишься. Да, кроме того, нельзя бояться Бога оттого, что Бог есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться Бога надо, а сознавать Его в себе. А если будешь сознавать Бога в себе, то не будешь бояться ничего на свете*, — на мгновение прикрыв глаза, пожилая дама неожиданно проговорила: — Я помню тот день, когда маленького Люка принесли в Тулузу — израненного, еле живого, с обожженным личиком… Прекрасный младенец Иисус, принявший свой крест слишком рано, до срока. Ох, как страдала его бедная мать, для которой это стало тяжелейшим испытанием в жизни! Но они преодолели все трудности на пути к исцелению, и оба были вознаграждены любовью, которая согрела и искалеченного мальчика, и истерзанное материнское сердце.