— Вам пора спать, дитя мое, — раздался ласковый голос мадам де Марильяк. — Идемте, я покажу вам вашу комнату.
***
Утром, сквозь сон, Анженн слышала, как просыпается дом, как тихо переговариваются дочери милосердия, как иногда то здесь, то там вспыхивает искорка звонкого смеха. Солнце еще едва забрезжило над горизонтом, когда Луиза де Марильяк склонилась над ней:
— Мы уходим, моя дорогая, наш долг зовет нас. Мои девочки и я ухаживаем за больными в Отель-Дьё**. Господь милосердный, как всё жестоко и неприветливо в тех стенах, все там страдают и мучаются, и только мы — единственная надежда на утешение и исцеление для этих несчастных, — она перекрестилась и коснулась рукой волос Анженн. — А вы спите, вам надо набираться сил.
Второй раз она проснулась, когда услышала торопливые шаги на лестнице, быстрый стук в дверь, а затем на пороге ее комнаты возник Люк де Валанс. Увидев его искаженное волнением лицо, она поспешно села на кровати.
— Что случилось? — встревоженно спросила Анженн, закутываясь в одеяло, словно желая спрятаться в его теплых складках от тех ужасных новостей, которые, несомненно, должны были последовать за столь внезапным появлением графа. Она впервые видела его таким — с лихорадочно горящими глазами, резкими движениями, совсем непохожего на себя обычного — расслабленного и чуть ироничного сеньора. От этого ей стало еще страшнее.
Подойдя к окну, Люк осторожно отогнул уголок пергамента и окинул взглядом весьма оживленную улицу де Фосс-Сен-Виктор. Анженн, придерживая судорожно сжатой на груди рукой концы одеяла, которое волочилось за ней, как шлейф за придворной дамой, подбежала к нему и робко коснулась рукой плеча.
— За нами следят? Им известно, что мы здесь?
— Пока не могу сказать ничего определенного, — отрывисто проговорил он, продолжая внимательно всматриваться в открывшуюся его взгляду картину бурлящего за окном города. — Но в том, что нас ищут, можно не сомневаться.
— Вы говорили, что здесь я буду в большей безопасности, чем вне парижских стен, — девушку начало колотить, зубы ее застучали, словно в лихорадке.
— Всем нам свойственно ошибаться, — с досадой произнес граф де Валанс, оборачиваясь к ней. — Нам нужно уехать, и как можно скорее. Сейчас у нас есть маленький шанс обмануть городскую стражу, и им надо воспользоваться, пока не стало слишком поздно, — он шагнул к двери, где был небрежно брошен достаточно увесистый сверток, на который, до этого времени, Анженн не обращала никакого внимания, полностью поглощенная своими переживаниями. — Я принес вам одежду, — на руки девушки легла груда разноцветных тканей. — И, если вы не возражаете, помогу вам одеться. В этих шнуровках и булавках невозможно разобраться без опытной горничной.
Анженн кивнула, спустив с плеч укутывающее ее одеяло, но тут же замерла, подняв на мужчину испуганный взгляд. Кровь застучала у нее в висках: он увидит ее без одежды, в одной тонкой сорочке, которая ничего не скрывает… Боже, да она сейчас сгорит со стыда!
Почувствовав ее смятение, Люк ободряюще улыбнулся.
— Я ни в коей мере не хочу смутить вашу нравственность, — он заботливо запахнул на ней покрывало. — Одевайтесь сами, а я лишь помогу вам, когда потребуется затянуть завязки корсажа и подколоть юбку, — с этими словами он отвернулся к окну и скрестил руки на груди, словно происходящее в комнате его нисколько не волновало.
Анженн, облегченно вздохнув, подошла к кровати и разложила на ней принесенное им платье. Верхняя юбка была кричащего желтого цвета и отделана безвкусным черным кружевом, красный корсаж, небрежно расшитый имитацией драгоценностей — крупными разноцветными стекляшками — больше походил на широкий пояс, заканчивающийся ровно под грудью, нижние юбки — пышные и многослойные — были серыми то ли от пыли, то ли от многочисленных и не слишком тщательных стирок, и представляли собой скорее ворох тряпья, чем одежду.
В задумчивости Анженн рассматривала этот необычный туалет. Интересно, где граф де Валанс раздобыл его? И кто мог носить подобное сомнительное великолепие? Она взяла корсаж в руки и поднесла его к лицу — в нос ей ударил аромат дешевых приторных духов, от которых тут же разболелась голова. Какая гадость!