И тут он, словно спохватившись, спросил:
— А ты сама как здесь оказалась?
— Я несколько месяцев жила у Полин, — уклончиво ответила Анженн, бросив быстрый взгляд на Люка. — Она пыталась… устроить мою судьбу…
— У Полин? — очень кстати перебил ее Гурван, поскольку по тону девушки графу стало ясно, что она понятия не имеет, как объяснить брату непростую ситуацию, в которую попала. — Вздорная она! Я, когда приехал, пришел повидаться с ней. Боже мой, чего она мне только не наговорила! Она-де готова умереть от стыда, что я пришел к ней в таких грубых башмаках. «Ты даже без шпаги! — кричала она. — Как самый обыкновенный простолюдин-ремесленник!». Ну что ж, она права. Ты представляешь меня в кожаном переднике и со шпагой на боку? Да, я дворянин, но, если мне нравится писать картины, неужели ты думаешь, меня остановят подобные предрассудки? Плевать мне на них!
— Наверно, ты немало бедствовал? — Анженн нежно коснулась мозолистой руки брата.
— Не больше, чем если бы служил в армии и носил шпагу, но тогда я еще был бы по уши в долгах и меня преследовали бы ростовщики. А сейчас я живу, зная, на что могу рассчитывать, и не жду, чтобы какой-нибудь вельможа в минуту расположения отвалил мне пенсию, — он снова взглянул на графа де Валанса. — Мой мастер, мэтр Ван Оссель, платит мне достаточно, потому что мои интересы охраняются гильдией. Ну, а если приходится уж совсем туго, я заскакиваю в Тампль к нашему брату-иезуиту и прошу у него несколько экю.
— Этьен в Париже? — изумилась Анженн.
Она помнила, как отец был опечален тем, что его сын за годы, проведенные у иезуитов, не отказался от своего намерения посвятить жизнь церкви. По-видимому, после отъезда Северна барон надеялся, что хотя бы Этьен унаследует его имя, как продолжатель рода, но юноша отказался от наследства в пользу младших братьев и постригся в монахи. Гурван тоже разочаровал бедного барона Адемара — вместо того, чтобы стать военным, он уехал в Париж учиться живописи. А теперь она, Анженн, добавит ему переживаний своим побегом... Ну что за неистовая жажда бунтарства владеет всем их родом?!
— Да, он живет в Тампле, хотя является капелланом бог знает скольких монастырей, и я не удивлюсь, если он станет духовником каких-нибудь знатных особ при дворе, — тем временем продолжал художник. — Но мы отвлеклись. Давай, рассказывай, что с тобой приключилось после того, как ты приехала в Париж?
Анженн напряглась и с силой сжала пальцы Люка, словно прося его о помощи.
— Позвольте мне прервать вас, любезный господин д'Арсе, — де Валанс склонился к брату Анженн. — Мне кажется, что мы с вами знакомы.
Гурван некоторое время всматривался в обращенное к нему лицо с резкими, словно вырезанными рукою скульптора чертами и весьма приметным шрамом от ожога, морщил лоб, а потом воскликнул:
— Господин де Валанс-д'Альбижуа! Это же ваш отель я расписывал вместе со своим мастером! Вам еще так понравилась моя Афродита…
— Что я заказал вам вырезать ее лицо на мраморном ониксе, который после вставил в золотую оправу, — закончил за него фразу граф и взглянул на ошарашенную этой новостью Анженн. — Помните, я показывал вам ее в холле Паради.
— Я помню, — выдавила она из себя наконец. — Меня поразило тогда наше невероятное сходство, как будто я смотрелась в зеркало, но я не решилась вам об этом сказать.
— Представьте себе, насколько был поражен я, — Люк поднес ее руку к своим губам.
— Так значит, вы настолько впечатлились моей работой, что решили найти оригинал? — Гурван удивленно хохотнул. — Просто невероятно, какие фокусы проделывает с нами Судьба!
— Я рад, — отвесил ему легкий поклон граф, — что Провидение свело наши пути воедино.
Молодой человек вдруг нахмурился.
— Мэтр Мольер сказал, что мы должны помочь бежать одному весьма важному господину и его спутнице из Парижа… Это ведь вы? — резко проговорил он.
— Да, — глядя ему прямо в глаза, ответил Люк. — Я люблю вашу сестру, и мне, как и вам, безразлично мнение света и глупые правила, которые мешают нам быть вместе.
— То есть, — Гурван запустил в волосы пятерню и с силой откинул назад спадающую на лоб челку, не в силах смирить охватившее его волнение, — вы похитили ее? — он дернул подбородком в сторону Анженн. — Что же вам помешало просить ее руки? Уверен, наш отец был бы счастлив породниться с вами.