— Тереза! — терпению художника пришел конец. — Иди и позови сюда мою сестру с мэтром Мольером. Хочу, чтобы они оценили мою работу.
На некоторое время в повозке установилась тишина, потом до Люка донеслась негромкая возня у входа, и почти тут же раздался женский вскрик.
— Матерь Божия, что с ним? — в голосе Анженн — а это, вне всяких сомнений, была она — звенел неподдельный страх. Граф мысленно возблагодарил Бога за то, что мадемуазель Дюпарк наконец-то избавила его от своей докучливой заботы и прислала себе на смену куда более приятную для него особу.
— Смерть от холеры никого не красит, — замогильным тоном отозвался Гурван и зычно расхохотался.
Люк ощутил неуверенное прикосновение к своей груди девичьих пальчиков и услышал сдавленный шепот:
— С вами все в порядке?
Он осторожно кивнул и почувствовал, как она вздрогнула.
— Производит впечатление, да? — в голосе художника слышалось явственное удовлетворение. — Если тебя так пробрало, то стражников у ворот и подавно.
— Если ты ради подобного искусства ушел из дома и отказался от дворянского звания, то наш отец не зря лишил тебя наследства! — яростно выпалила девушка.
— А тебя — приданого, — парировал Гурван. — Какого черта ты вдруг взялась меня поучать, сестрица? Думаешь, я не помню, как ты босая, до крови исцарапанная колючками, в разорванном платье возвращалась в Арсе из своих таинственных походов с деревенскими мальчишками, не говоря ни слова о том, где была? Я уж молчу о вашем славном побеге в Америку, который, на ваше счастье, привел тебя и твоих ангелочков в Ньельский монастырь, а не в волчьи пасти... И чем ты лучше меня, а? — детские проказы Анженн заставили Люка чуть улыбнуться. — Куда подевался твой дух авантюризма, присущий всем д'Арсе? И с чего вдруг ты, подобно Полин, стала корчить из себя знатную даму, вынужденную терпеть общество презренного ремесленника и воротить нос от плодов его труда? Стесняешься меня перед своим будущим мужем? Ну так давай я сейчас сотру все с его лица, и выбирайтесь из Парижа сами, как хотите!
— О Господи, ты все переворачиваешь с ног на голову! — Анженн подскочила, и повозка резко дернулась. — Я просто испугалась, что с ним что-то произошло! Что-то ужасное! Невозможно поверить, что это сотворила рука художника! — она на миг замолчала, а потом продолжила более спокойным тоном: — Имея такое дарование, ты мог бы рисовать прекрасные картины, подобно тем, что украшают отель господина де Валанса, а вместо этого малюешь отвратительные маски, наводящие страх!
— Прекрасное и безобразное — это две стороны одной медали, сестра, — снисходительно отозвался Гурван. — И глуп тот, кто видит в искусстве только красивую сторону.
— Что здесь за шум? — от входа донесся оживленный голос Мольера. — О, я вижу, ты постарался на славу, мальчик мой! Браво, браво! Я рад, что ты поедешь с нами — такой талант должен приносить пользу нашей актерской братии, а не чахнуть в темноте мастерской над какой-нибудь никому не нужной банальной пасторалью. В этом смертельном образе я вижу отражение истинной жизни!
Анженн неопределенно хмыкнула, но промолчала.
— Благодарю вас, мэтр, — почтительно проговорил Гурван. — Ну что, в путь?
***
Стражник на воротах внимательно изучал переданное ему Мольером разрешение на захоронение Жозефа Бежара* на кладбище Сент-Маргерит неподалеку от Парижа в деревушке Шарон.
— Вы его что, ногами топтали? — произнес он, возвращая драматургу и вправду сильно потрепанный лист пергамента. — Невозможно рассмотреть дату и печать, все затерто и смазано.
Мольер лишь пожал плечами, бережно складывая драгоценный листок и пряча его за пазуху.
— Я должен взглянуть на покойника, — безапелляционным тоном произнес стражник и, прислонив алебарду к каменной кладке ворот, решительно одернул полог повозки. — Бог ты мой, ну и вонь! — отскочил он тут же, зажав нос двумя руками. — Ансельм, иди-ка сюда! — позвал он второго караульного.
— Мы долго ждали разрешение, знаете ли, — развел руками Мольер. — То одно, то другое, то третье…
— Я все равно должен осмотреть повозку, — стражник решительно вскарабкался на бортик, стараясь дышать через рукав форменной куртки. Второй солдат в это время лениво ворошил вещи в распахнутых сундуках, вытащенных прямо на дорогу.
— К чему такие излишние меры? — небрежно осведомился глава труппы, тщательно расправляя ветхие манжеты потрепанной рубашки.
— Ищут какого-то колдуна из Лангедока, — глухо отозвался первый стражник, стараясь в полутьме повозки рассмотреть лицо усопшего. — Говорят, он отравил своих жену и ребенка, чтобы беспрепятственно жить с молоденькой любовницей, которую приворожил адскими чарами.