— Какие страсти! — драматург истово перекрестился. — Просто сюжет для пьесы! О, я уже вижу афиши — страшный, как Дьявол, колдун, две дамы-красотки, ангельское дитя… А декорации!..
— Что за цыпочка! — раздался вдруг возглас второго стражника, Ансельма, который, видимо, устал потрошить сундуки и переключился на сидящих в повозке дам. — Какое личико, какие формы! И какие глазки! Иди-ка сюда, малышка, я рассмотрю тебя поближе…
«Анженн!», — молнией промелькнуло в голове графа де Валанса, и он едва не вскочил на ноги, инстинктивно желая защитить девушку от посягательств на ее честь.
— От чего скончался господин Бежар? — прозвучало прямо у него над ухом в этот момент. — Лицо синее, как у утопленника, — и стражник протянул руку, желая коснуться щеки покойника. Люк изо всех сил задержал дыхание, чтобы не выдать себя.
— От холеры, — охотно ответил Мольер, опираясь обеими руками на край повозки и заглядывая внутрь. — Говорят, жутко заразная штука! Утром на святую Агнессу** бедняга Жозеф еще был здоров, как бык, а к вечеру взял да и помер. Верите ли, еще и сорока ему не исполнилось… Или исполнилось? — драматург в задумчивости почесал нос. — Что-то меня стала в последнее время подводить память…
Стражник быстро одернул пальцы от лица трупа и украдкой вытер их о штаны. Еще не хватало ему подцепить холеру, не приведи Господи!
А второй солдат все никак не мог оставить в покое девушку:
— Ну же, повернись-ка! Да ты настоящая танцовщица, моя милая! Какая… хм… грация! Я не мастак танцевать, но с тобой вспомнил бы кой-какие движения! — он сально захихикал.
Тут раздался дрожащий от возмущения голос Анженн:
— Оставьте в покое бедняжку! Вы что, не видите, что она совсем дитя и ее смущают ваши грязные намеки?
Так значит, стражник приставал к другой девушке? Похоже, что к Арманде, самой молодой актрисе в труппе. Граф немного расслабился, надеясь, что дальше словесной перепалки дело не пойдет, но тут же снова напрягся, когда до его слуха донеслось:
— Ух, какая ты дерзкая! И глаза зеленые, как у разъяренной кошки. А ну, слезай с телеги, я и тебя осмотрю!
— И не подумаю, — воскликнула Анженн. — Уверена, что в ваши обязанности не входит обучение танцам всех проезжающих через эти ворота женщин. А впрочем, — ядовито добавила она, — если вы пожелаете, господин Ансельм, то мы с вами можем сплясать прямо здесь, на дороге, в шаге от тела, которое везем хоронить. Что предпочитаете — бурре, ригодон, паспье? Или поедете с нами до кладбища и будете там водить хоровод?
На мгновение воцарилась звенящая тишина, и оставаться в неподвижности стало для Люка настоящей пыткой, тем более, что никто из труппы, даже брат Анженн, и не подумали прийти на помощь девушкам, а потом стражник буркнул:
— Дура! — сплюнул, круто развернулся и вернулся в сторожку, потеряв всякий интерес и к Анженн с Армандой, и к жалким пожиткам актерской труппы.
Все облегченно выдохнули, а Мольер даже пробормотал короткую благодарственную молитву Деве Марии. Бог знает, как могло обернуться дело, не окажись солдат столь добродушен. Нет, поистине Анженн неисправима!
Первый стражник в это время спрыгнул с борта повозки и в замешательстве остановился, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствуя какой-то подвох во всем происходящем и не желая так просто отпускать подозрительных путников.
— Сколько человек сопровождает покойника? — в конце концов осведомился он, повернувшись к Мольеру.
— Я, — охотно начал перечислять драматург, загибая пальцы, — наша красотка Тереза Дюпарк, — Маркиза белозубо улыбнулась и плавно качнула бюстом. — О, вы наверняка видели ее в Пти-Бурбон, у нее умопомрачительные ножки, — Мольер подмигнул стражнику. — Так, еще ее супруг, Гро-Рене, — кивнул он головой в сторону толстяка, сидевшего рядом с Гурваном в другой повозке. — Наш штатный декоратор, ученик самого Ван Осселя! Невероятная удача, что нам удалось уговорить его работать с нами!.. Его сестра из провинции, — он кивнул на Анженн, которая помогала шмыгающей носом Арманде залезть обратно в телегу. — Взяли девчонку с собой из жалости, никакого таланта, из достоинств — только смазливая мордашка, ну да все равно, на роль горничной сгодится, — Мольер сокрушенно покачал головой. — Ох, мои звездочки, мои бедные осиротевшие овечки, безутешные малышки Бежар — Арманда и Мадлен. Они так убиваются по бедолаге Жозефу, — доверительно наклонился он к стражнику, — просто сил нет смотреть! Боюсь, как бы не бросились следом за ним в могилу. Женщины порой такие чувствительные, особенно актрисы! У нас в театре страсти бурлят — не приведи Господь кому увидеть, — Мольер возвел глаза к небу и обхватил голову руками. — Бывает, хочется убежать на край света, только бы не видеть, как бранятся эти несносные кумушки… — стражник страдальчески скривился, и драматург поспешно продолжил: — Еще господа Лагранж и Луи Бежар — взгляните, какие ладные парни! — молодые люди в это время, пыхтя и чертыхаясь, затаскивали обратно в повозку осмотренные только что сундуки с реквизитом и костюмами. — Скажу вам по совести — на них держится весь мой репертуар! Раньше я и сам играл роли героев, но возраст, болезни… — он схватился за поясницу. — Бывает, что и разогнуться не могу, а мне на сцене надо любовный пыл изображать. Помню, случай был…