— Ну что ж, остается только надеяться, что ваши сомнения не коснутся нашего с вами будущего, — он легко поцеловал ее в полуоткрытые, готовые возразить ему губы и отошел к камину, чтобы перекинуться парой слов с мэтром Мольером, не забыв прихватить с собой бокал вина, налитый для него нахальной актрисой.
Плащ Анженн он оставил на лавке, на которую спустя мгновение плюхнулся Гурван, помогавший Лагранжу и Луи Бежару распрягать мулов и заносить в таверну ценные вещи, которые труппа не решилась оставить в повозках.
— Я голоден, как черт! — Гурван наколол на вытащенный из-за пояса нож сразу несколько рыбин и отправил их прямиком рот. — Какое блаженство, — он налил себе, как и Анженн до этого, сидра. — Эх, сюда бы еще музыкантов… — мечтательно протянул художник, опрокидывая в себя наполненную до краев кружку.
— За чем же дело стало? — отозвался от камина Гро-Рене. — Можешь пойти в общий зал, там сейчас потешает публику Грязный поэт***** с Нового моста. Видимо, ему осточертел Париж, раз его занесло так далеко от столицы.
— Я думал, что он только памфлеты пишет, — Гурван уже принялся за нежную ягнятину.
— И бренчит иногда на гитаре по трактирам, — пожал плечами Мольер. — Когда голод наступает на пятки, то будешь рад любой работенке.
— Зовите его сюда! — воскликнула Маркиза. — Я обожаю малыша Клода, он такой забавный!
— Потому что волочится за каждой юбкой и рассыпает комплименты любой мало-мальски привлекательной девчонке? — нахмурился ее муж.
— Не будь занудой! — Тереза закатила глаза. — Мы ведь пригласим его сюда не для того, чтобы он расточал нам любезности, — она расправила кружева на корсаже и одернула юбку, — а для того, чтобы он спел нам и развлек какими-нибудь парижскими сплетнями. А что до комплиментов, то и в этой комнате есть те, кто умеет говорить их дамам, — со значением произнесла она, устремив влажный взгляд широко распахнутых глаз в сторону графа де Валанса.
Анженн изо всех сил сжала кружку, которую держала в руках.
— Ее наглость переходит всякие границы! — прошипела она, словно взбешенная фурия.
Гурван откинул голову назад и расхохотался.
— Да ты никак ревнуешь, сестричка? — прошептал он ей прямо в ухо, обняв за плечи. — Брось, на кой она ему сдалась, разве что поразвлечься разок, да и то вряд ли. Такие важные господа, как этот тулузский вельможа, предпочитают что-нибудь поизысканнее. Кроме того, — Гурван посерьезнел, — если он обидит тебя, то будет иметь дело со мной. Можешь не беспокоиться, я не побоюсь его шпаги!
— Спасибо, — Анженн с благодарностью посмотрела на него.
Присутствие брата рядом наполнило ее спокойствием и ей даже стало немного стыдно за свою несдержанность. В самом деле, почему Люк не может быть любезен с Терезой Дюпарк? Его природное обаяние и врожденная галантность всегда привлекали и будут привлекать к нему женщин. Ей нужно научиться мириться с этим, иначе ему быстро наскучит вечно недовольная и сварливая спутница.
До нее донесся голос актрисы, игриво расспрашивающий графа о карте Страны нежности:
— Я согласна с Клелией, что возыметь к кому-нибудь нежность можно лишь по трем причинам: или вследствие великого уважения, или из благодарности, или повинуясь сердечной склонности, — она в наигранном смущении опустила ресницы. — И потому река Нежности-на-Склонности катит свои воды легко и непринужденно вдоль берегов без всяких селений, поскольку у нее нет необходимости ни в каком временном пристанище на пути к Неведомой земле.
— Смею вам напомнить, что река Душевной Склонности впадает в море, называемое Опасным, — де Валанс поднес бокал с вином к губам и сделал небольшой глоток, — ибо немало опасностей подстерегает и женщину, и мужчину, перешедших за границы Новообретенной Дружбы. Что же касается Неведомой Земли, то мало кому известно, что там находится.
— А вам, мессир, это известно? — напрямик спросила его Тереза, словно отбрасывая в сторону всякие условности.
— Нет, мадемуазель, — Люк покачал головой и взглянул поверх плеча собеседницы на сидящую за столом Анженн. — Я такой же путник, как и любой другой, следующий дорогой Любви.
Проследив за его взглядом, лицо Маркизы на миг исказилось от досады, но она быстро взяла себя в руки.
— Жан-Батист, — обратилась она к Мольеру, — вы же хотели позвать сюда Клода? Думаю, сейчас самое время!
***
— О-ля-ля! — радостно воскликнул поэт, едва переступив порог комнаты и подняв обе руки вверх в знак приветствия. В одной была зажата гитара, а в другой — недопитая бутылка самого дешевого вина. — Сколько здесь красоток, у меня разбегаются глаза!