— Вы были тогда не очень-то любезны, — она искоса взглянула на него. — Долгое время я думала, что, в лучшем случае, безразлична вам, а в худшем — что вы считаете меня глупой провинциалкой, не умеющей вести себя в обществе.
— Вы были как глоток свежего воздуха в мрачной тюрьме, в которой я тогда пребывал, сам не осознавая этого, — Люк осторожно очертил кончиками пальцев тонкий овал ее лица и мягко скользнул по полуоткрытым губам. — Лучом солнечного света, пробившимся ко мне сквозь узкую бойницу затхлой, едва не похоронившей меня за своими неприступными стенами темницы. Когда случай привел вас в Паради, я на миг позабыл о том, что в нем живёт другая, связанная со мной брачными узами, но чужая мне женщина, ведь там все было создано для вас, в мечтах о вас, хотя мы не были даже знакомы… Мой дом ждал звуков ваших шагов, нежных переливов вашего голоса, чтобы обрести, наконец, свою душу.
Анженн, завороженная, слушала его, боясь вздохнуть, а он смотрел на нее так, словно в ее глазах, обращенных к нему, был заключен единственный смысл жизни…
— Мессиры и дамы! А вот и наша знаменитая «Ангелика»! — торжественный голос трактирщика заставил их вынырнуть из восхитительной неги, в которой они пребывали, и обернуться к двери. — Прошу, наслаждайтесь! — хозяин сгрузил на стол поднос с пятью закупоренными бутылками, стаканами и ведерком, доверху наполненным колотым льдом. — Не забудьте добавить в свои бокалы лед, господа, — напутствовал он. — Ведь «Ангелика» — это тот самый напиток, который согреет вас, оставаясь при этом ледяным.
— Прекрасный тост! — Клод подхватил одну бутылку и ловко откупорил ее. — Воистину, это применимо и к женщинам — чем холоднее к нам красотка, тем жарче пылает наша страсть! — он наполнил стаканы, добавил в них лед и сделал приглашающий жест рукой: — Разбирайте, друзья! Вкусите ангельской травы, дабы узреть Рай!
— Монсеньор, — к уху де Валанса склонился трактирщик, желая сохранить сказанное в тайне от остальной компании, но Анженн, все еще сидевшая тесно прижавшись к графу, расслышала все до последнего слова. — Негоже вам ночевать вместе со всеми здесь, в общей комнате. Осмелюсь предложить вам покои наверху. Там вам, несомненно, будет удобнее.
— За отдельную плату, я полагаю? — насмешливо приподнял бровь граф, доставая из кошеля на поясе еще несколько монет. — Я принимаю ваше предложение, мэтр. Подготовьте там все для меня и моей… супруги, — от этого слова сердце в груди Анженн пустилось в стремительный галоп. — Я хочу, чтобы эта ночь запомнилась ей, как лучшая в ее жизни.
— Не извольте беспокоиться! — хозяин таверны изогнулся в угодливом поклоне. — Королева позавидует тому комфорту, что будет вам предоставлен.
— Очень на это надеюсь, — взмахом руки отпустил его Люк. — А теперь, — обратился он к Анженн, — я хочу испытать силу чар болотной феи, — он качнул в руке стакан с ликером, и по зеленой поверхности напитка заплясали золотистые блики от камина. — У него цвет ваших глаз, любовь моя. Думаю, что пришло время испробовать его на вкус…
***
Поднявшись на второй этаж, граф подхватил Анженн на руки, чтобы перенести через порог приготовленной для них комнаты. Она, смеясь, обняла мужчину за шею и прижалась к нему всем телом.
— Действительно, трактирщик постарался на славу, чтобы угодить нам, — одобрительно произнес Люк, бережно усаживая девушку на широкую деревянную кровать с высокой резной спинкой, застеленную легким шелковым покрывалом цвета лаванды.
Анженн огляделась по сторонам. Края балдахина, свисающие с круглой конструкции, прикрепленной к потолку, были прихвачены по краям широкими атласными бантами, спускаясь по обе стороны постели красивыми складками. Толстый ковер с выпуклыми цветами, лежащий на дощатом полу, полностью заглушал звуки шагов и придавал комнате вид практически домашний, и Анженн заподозрила, что это покои принадлежат дочери или жене хозяина постоялого двора, которым этой ночью придется, видимо, довольствоваться менее комфортными условиями. В углах комнаты стояли жирандоли с тлеющими в них углями, в камине напротив кровати весело потрескивал огонь. Люк, сняв камзол и оставшись в одной рубашке с распахнутым воротом, в вырезе которой была видна его смуглая грудь, подошел к круглому столику, придвинутому к небольшому окну с плотно закрытыми ставнями. Там стоял поднос с бутылкой охлаждающегося в серебряном ведерке шампанского, двумя хрустальными бокалами и тарелкой с тонко нарезанными кусочками сыра и ветчины. Сбоку свисала кисть упругого зеленого винограда, завершая этот весьма аппетитный натюрморт.