— Как смеете вы говорить о нас так оскорбительно при лакеях? — раздался под сводами обветшалого замка ее звонкий голос. — Неужели вы понятия не имеете о дворянской чести? Это, верно, оттого, что вы ведете свой род от незаконнорожденного сына короля! А вот у нас — чистая кровь!
Маленькая дрянь!
— Такая же чистая, как ваша грязная физиономия, — ледяным тоном отпарировал Александр д'Амюре. Какая спесь у этой замарашки, кто бы мог подумать!
Неожиданно Анна-Женевьева кинулась на него, выставив перед собой руки и желая, видимо, расцарапать ему лицо. Ну, она за это поплатится! Александр схватил ее за запястья и с силой отшвырнул к стене. И ушел, даже не ускорив шага.
— Точно! — закивал стражник. — Декоратор он ихний, ученик какого-там Осселя, голландца, судя по фамилии.
Маркиз д'Амюре жестом подозвал стоявшего неподалеку гвардейца, который его сопровождал, и отдал короткий приказ:
— Скачи в Лувр, расспроси всех этих ваятелей, живописцев и ювелиров, которых там пруд пруди, о художнике ван Осселе. И если найдешь его, то вези прямиком к господину Фуке в Сен-Манде. Быстрее!
— Как звали покойника? — бросил Александр, вскакивая на коня, который весело загарцевал под ним, предвкушая скорую прогулку.
— Луи… Нет, так звали его брата… Морис? Иисусе, совсем из головы вылетело… — стражник с опаской покосился на помрачневшее лицо маркиза. Того и гляди, плетью хлестнет поперек хребта — вон как глазами своими ледяными зыркает, злобная скотина! — О, Жозеф! Точно, Жозеф Бежар! — радостно воскликнул он и облегченно перевел дух, когда генерал-полковник скрылся из виду, направив своего жеребца в сторону Шарона.
***
Спешившись около часовни Святой Маргариты, за невысоким фасадом которой начиналось приходское кладбище, Александр д'Амюре огляделся по сторонам, ища взглядом повозки актеров, но никого не обнаружил, за исключением нескольких прихожан и работников погоста, копающих мерзлую землю. Маркиз задумался, нетерпеливо постукивая скрученным хлыстом по отвороту сапога. Представителей актерской профессии обычно хоронили за церковной оградой под покровом ночи, как самоубийц и вероотступников, потому обряд погребения еще не мог состояться — небо только-только окрасилось серым, погружая окрестности в ранние сумерки. Он решил расспросить поподробнее священника — кто знает, может тот отправил актеров в ближайший лес ожидать времени погребения, не привлекая ненужного внимания остальной паствы — и широким армейским шагом направился к церковным воротам.
Местный кюре — седой, дышащий на ладан старичок, представившийся, как отец Антуан Файе — и слыхом не слыхивал ни о каких похоронах актера, которые должны были состояться сегодня и на которые было выписано специальное разрешение, если верить стражнику на воротах Сент-Антуан. Святой отец же божился, что никто к нему сегодня не приезжал с подобными просьбами, а могилу на кладбище роют для завтрашних похорон.
— Последний актер, которого мы хоронили здесь, преставился около полугода назад, в конце мая, — решительно проговорил священник. — Если хотите, я покажу вам его могилу.
Александр, сам не зная зачем, вышел из часовни вслед за отцом Антуаном, миновал церковный двор, калитку в кованой ограде, отделявшую кладбище от широкого пустыря, покрытого грязным истоптанным снегом, и увидел в тени изгороди потемневший деревянный крест, на котором черной краской было выведено — Жозеф Бежар, 1622 — 1659. Наклонившись ближе, он разглядел, что снизу было приписано скачущими вразнобой буквами — возможно, самими актерами, а возможно, и какими-то шутниками:
Не нужны надписи для камня моего,
Скажите просто здесь: он был и нет его!
— Теперь все понятно, — ноздри маркиза раздулись, предвкушая скорую охоту. — Благодарю вас, святой отец, — выпрямившись, он развернулся на каблуках и направился в сторону привязанного неподалеку от церковных ворот коня.
***
— Любезный господин ван Оссель! — лучезарно улыбнулся вошедшему в кабинет художнику виконт де Мелен. Он, после недолгих переговоров с Александром, сам решил допросить ван Осселя, чтобы не вызвать у того никаких подозрений. «А то вы излишне резки, мой мальчик, и можете испортить все дело», — лицемерно вздохнул сюринтендант, заставив маркиза скрежетнуть зубами от едва сдерживаемого гнева. Но он все же остался в комнате, чтобы наблюдать за беседой и при случае задать нужные вопросы.