Другие гости трактира, вдоволь налюбовавшись на чужаков, вернулись к тому, что обсуждали до их появления.
— Банда эта уже полгода где-то хозяйничает на болотах, — возбужденно говорил мужчина в одежде, по всей видимости, купца — из дорогой, добротной ткани, но скромного покроя и мышиного цвета без каких-либо украшений. — Одного торговца прирезали прямо в конюшне на постоялом дворе, опустошив подчистую карманы и уведя коня со всей сбруей — и никто ничего даже не заметил, пока труп в стойле не обнаружили. А еще перестреляли всю семью из Лиможа, которая, вместо того, чтобы заночевать в каком-нибудь трактире, остановилась на ночь неподалеку от Сюржера на реке Кюре. Отца, мать и брата сразу убили, а девок — двух дочек — сначала снасильничали, а после перерезали им горло, — он скривился, словно воочию представил страшную картину. — Я собираюсь на следующей неделе в Ла-Рошель, прикупить кой-какого товара для лавки у мэтра Габриэля, и думаю о том, чтобы взять с собой пару парней покрепче. А то, пожалуй, и трех.
— Бери четверых, не ошибешься, — посоветовал ему его товарищ. — И возьми с собой оружие. Охотничье ружье там или пару пистолетов.
— Да ты меня никак за пирата держишь? — расхохотался купец. — У меня из оружия есть только кухонные ножи да палка, чтобы жену по праздникам уму-разуму учить.
— Ну смотри, я тебя предупредил, — махнул рукой собеседник и опрокинул в себя стакан сидра.
Александр, внешне не проявлявший ни малейшего интереса к этой беседе, тем не менее, расслышал все от первого до последнего слова. Когда, насытившись, его солдаты стали негромко переговариваться между собой, он неторопливо допил остатки вина и вышел на улицу проверить лошадей. Около коновязи крутился подозрительный детина с жесткими чертами лица, квадратным подбородком и непокорными черными волосами, падающими ему на лоб и уши. Хитрые карие глаза внимательно изучали стати коней, жующих овес, словно прикидывая, которого из них лучше свести.
— Чего тебе здесь надо? — грозно окрикнул его маркиз, кладя унизанную перстнями руку на эфес шпаги. — Давай, проваливай отсюда, бродяга!
Парень молниеносно обернулся к нему, окинул оценивающим взглядом богатую перевязь и блеск драгоценных камней в золотых и серебряных оправах колец, дорогую одежду и, усмехнувшись, быстро ретировался.
Александр в самом препаршивом расположении духа вернулся в таверну и приказал гвардейцам собираться. В дверях кухни тотчас возникла хозяйка и огорченно всплеснула руками:
— Как, вы уже уезжаете?
Ответом ей была монета в пол-пистоля**, которую маркиз д'Амюре, не глядя, швырнул на стол, прежде чем покинуть корчму. За ним потянулись его спутники, поспешно бормоча слова благодарности Мартине и ее гостеприимству.
— Вот же скряга! — с чувством произнесла трактирщица, пряча монету в карман накрахмаленного передника. — Да одно вино стоило не меньше ливра, что уж говорить о петухе… Право, верно говорят, что красивые мужчины все спускают на свои прихоти, а на остальное ничего не остается… — и она принялась убирать грязную посуду.
***
Они прибыли в Ньор около двух часов ночи — совершенно измотанные дорогой и чуть не падавшие с лошадей от усталости. Александр, не без оснований опасавшийся нападения разбойников и того, что преследуемым ими беглецам все же удастся улизнуть, гнал свой маленький отряд вперед без остановок, задержавшись на некоторое время только в Пуатье, чтобы там узнать о том, что актерские повозки пересекли его всего несколько часов назад. И вот теперь они были вознаграждены за эту бешеную гонку.
— Актеры? Да, они заехали в город вечером, — охотно поведал им солдат, несущий караул на городских воротах. — Две повозки, десять человек. Именами я не интересовался, пошлину они заплатили, да еще и экю сверху накинули.
— Какая щедрость! — усмехнулся уголком рта Александр. — Откуда лишние деньги у бродячей труппы? — и, не дожидаясь ответа, проговорил: — В какую сторону они поехали?
— В сторону церкви Сен-Этьен, она неподалеку от порта, — стражник указал направление кончиком алебарды. — Там много кабачков и гостиниц, на любой вкус. Город у нас торговый, много приезжих.